В карете между ними воцарилось молчание, напряженное, как пружина. Нет, так нельзя, подумал Колин. Неужели нельзя разговаривать по-человечески? Сколько можно это терпеть? То ему хочется задушить ее в объятиях от любви, то схватить за плечи и вытрясти из нее душу, лишь бы узнать правду. Он посмотрел в окно кареты — о чем бы заговорить?
— Мы проезжаем дом Барбары Ремплинг, — сказал он.
Эмма глянула в окно и вздрогнула. Если она не найдет выхода из положения, в которое попала, как бы ей не пришлось опять добывать себе пропитание в таких вот игорных домах.
Они проехали мимо подъезда, над которым висел яркий фонарь, освещавший ступени и как бы зазывавший гостей. На крыльце стояли двое мужчин. Один, пониже ростом, постучал в дверь, а второй стоял позади, дожидаясь, когда ее откроют. Дверь отворили, и свет изнутри упал на лица гостей. Эмма с ужасом узнала обоих. Она вскочила с сиденья и застучала по крыше кареты.
— Остановись! — крикнула она кучеру.
Кучер натянул вожжи, и карета замедлила ход.
— Что случилось? — спросил Колин.
Карета еще не остановилась, а Эмма уже, открыв дверь, хотела выпрыгнуть. Колин схватил ее за руку.
— Ты с ума сошла? Так можно разбиться!
— Мне нужно туда зайти, — сказала Эмма, пытаясь вырвать руку.
— Зачем?
— Нужно, и все!
Ей удалось, наконец, вырваться, и она соскочила на мостовую. В игорный дом только что вошел Робин вместе с графом Орсино. Один из самых страшных кошмаров, преследовавших Эмму, вдруг стал явью.
— Эмма! — Колин буквально бежал за ней. — Подожди минуту!
Но она уже стучала в дверь. Через секунду ее открыл швейцар, и Эмма стремглав бросилась к лестнице.
— Подожди же! — Колин нагнал ее, опять схватил за руку и заставил остановиться.
— Сюда вошел Робин! Я видела его! — воскликнула Эмма, не владея собой. — Он погибнет. И это все из-за меня! Я должна ему сказать… Я должна его остановить…
Она изо всех сил вырывалась из рук Колина.
— Но почему из-за тебя? — спросил Колин, чертыхаясь в душе. А он-то думал, что слову Робина можно верить.
«Из-за меня, потому что здесь замешан Орсино, — думала Эмма.