Мы с тобой ничего не знаем и ни о чем не догадываемся, поняла? Ты ходишь в магазины и на пробежки, я езжу к Губанову или еще куда-нибудь для сбора информации. Живем, как жили.
Кажется, он переборщил с эмоциями. Карина обиделась, замолчала и пересела с дивана, где они смотрели запись с айпада, за стол, на котором стоял ее ноутбук.
– Поработаю еще часок, – сухо сказала она.
Петр окончательно расстроился. Почему так получается? Стоит только осознать, что неправ, и назвать себя за это дураком, он немедленно делает в точности то же самое.
Февраль 1980 года
Николай Губанов
Юра позвонил из Рыбинска, голос довольный, аж звенит. Встреча с «кумом» – начальником оперчасти колонии, где отбывал когда-то срок Константин Левшин, – прошла успешно. Теперь сын намерен ехать в Магнитогорск, куда убыл по отбытии наказания тот осужденный, который был наиболее близок с Левшиным.
"– Когда с Левшиным все случилось, этот человек пришел к майору и сказал, что покойный, мол, несколько раз намекал. Ну, ты понимаешь, о чем я.
Юра старался выражаться крайне аккуратно. Звонил он с переговорного пункта на вокзале, и мало ли кто захочет полюбопытствовать… Конечно, обычный пассажир на вокзале самого рядового советского города вряд ли кого-то заинтересует, но, как говорится, береженого бог бережет, а не береженого черт стережет.
– Понимаю, сынок. Только намекал? Или признавался?
– Сказано было очень обтекаемо. Поэтому я и хочу смотаться в Магнитогорск, поискать этого человека. Он, может, уже сто раз сменил место жительства, но вдруг повезет, и я его сразу найду.
– А майор что-нибудь предпринял, когда ему сказали?
– Нет. По крайней мере, он так утверждает.
– Ясно. Когда у тебя поезд?
– Через полчаса.
– Ну, удачи тебе, сынок. Держи меня в курсе, не забывай звонить. Обнимаю.