— Ты сказал, что это просто колеса. Зачем полдня выбирать просто колеса?
— Потому что они для тебя, лилипут, — говорит хрипловато.
У моего сердца внезапно вырастают крылья, но прежде, чем дать ему выпорхнуть из груди, с тихой досадой прошу:
— Не называй меня так.
— Почему? — спрашивает мягко. — Тебя это обижает?
Я уже и сама не знаю. Я не хочу, чтобы он думал, будто у меня комплексы. Это не так! Не совсем так.
— Я обидел тебя тогда? На кассе? В январе.
Кажется, у меня внутри микровзрыв.
Он помнит. Он… все помнит…
— Ты…
Черт…
— Обидел, — говорю еле слышно.
— Извини.
Мне кажется, что прямо сейчас я разлечусь на миллион кусочков.
Твою мать. Твою мать. Я так хочу его увидеть и почувствовать. Его голос обволакивает меня, как кокон.
— Ладно…
— Так мне не называть тебя так?
— Это не очень… сексуально.
— Если в тебе станет еще на процент больше сексуальности, мне вообще пиздец.
Мне казалось, что я давным-давно разучилась краснеть с парнями, но мои щеки начинают пылать! Между ног мучительно тянет, и мне кажется, что шов джинсов стал невыносимо давить.
Это самый красивый и грубый комплимент в моей жизни.
— Бедненький… — выдыхаю.
Он с шумом втягивает в себя воздух.
По моей спине бегут мурашки.
— Что произошло у вас с Владом? — его вопрос звучит, как бормотание, но это не меняет суть.
— У нас ничего не было…
— Чем ты вывела его из себя? — перебивает он.
Молчу, потому что вывести из себя его брата оказалось задачей полегче, чем съесть пирожное.
До меня вдруг доходит, что за всей этой кутерьмой забыла о существовании Влада.
— Мы вряд ли когда-нибудь станем друзьями… — выдавливаю.
— Просто скажи, что произошло.
Ладно. Черт.
— Я выбросила в сугроб брелок его сигнализации.
— Лексуса? — интересуется.
— Да… — закусываю губу.
— Что насчет Лекса? — очередное бормотание.
— А что насчет него? — бросаю безразлично.
— Вы общаетесь?
— А ты ревнуешь?
— А должен?
— Мы просто друзья. И больше ничего.
Он молчит, а потом устало спрашивает:
— Ты сможешь не вляпаться ни во что до конца недели?
— А что будет в конце недели?
— Я за тобой приду, — отвечает он.
Возбуждение вулканической лавой проносится по венам, его сменяет тепло где-то в груди, от которого мне хочется ее потереть.
Мои страхи отступают, а потом захлестнули опять.
Несовместимость наших жизней, разница в нашем мировоззрении. Все это. То, что пугает меня до чертиков. Но мне на все плевать. На все.