Здесь всем приносят передачки…, – продолжает девушка, – хотя не всем, – произносит совсем тихо, а я понимаю, что речь идёт обо мне.
Нас пятеро в палате, и к четверым из нас, каждый день приходят родственники. Когда, кто-то из девочек уходит из палаты на встречу к посетителям, и возвращаются не с пустыми руками, их взгляды устремляются на мою кровать, а точнее на меня. И каждый раз я читаю в них сочувствие.
Поэтому сейчас я лежу закрытыми глазами и притворяюсь спящей.
А всё это из-за очень болтливой медсестры, чей язык хуже помела.
Меня тихо «жалеют» в каждом уголку отделения.
– Да не лезу я к ней! – возмущённо шепчет Лариса, – мне её просто по-женски жалко! Она не уродина, на вертихвостку не похожа, – не заботясь о том, что я могу всё это слышать, делиться своими заключениями с мужем, – в общем козёл у неё муженёк, говорят он даже документы ей не оставил, ты представляешь!
Больше не могу слушать, напоминание об отсутствии у меня документов становится последней каплей.
– Лариска! – разносится шипение за спиной, – язык свой прикуси, – грозно произносит Тамара, самая старшая из нас.
– Я правду сказала! – возмущается Лариса.
– Какую правду? – звучит другой голос.
Что ответила Лариса, я уже не слышу, дверь за спиной закрылась, отгораживая меня от спора в палате."
"Подхожу к окну, касаюсь животом края подоконника, смотрю на заснеженный двор больницы.
Что мне делать? Как быть дальше? Через два дня меня выписывают, а у меня ни документов, ни денег, ни ключей от квартиры. Если с жильём можно решить вопрос, и попроситься к бабе Клаве на несколько дней, то вопрос с документами не такой простой.
Их нужно забирать, но как вернуться в дом к свекрови и вернуть свою сумочку? Там не только документы, там в потайном кармашке спрятана карта, на которой лежат деньги, что я копила на малыша. Если Савелий её найдёт, то плакали мои сбережения. У меня на всех картах один и тот же ПИН-код.
Страх оказаться в лапах этой страшной семейки прокатывается по спине холодной волной. Второй раз убежать из их дома мне вряд ли удастся.