Видок у него, конечно, не очень. Шмотки из «Секонд-хенда» — одним этим сказано все. Но ведь бедность не порок… Ага, для дураков это сказано. В мире, в котором он жил, бедность считалась одним из самых страшных пороков. И прошлая жизнь его этому научила. И нынешняя.
Правда, в этом мире уважают и бедного. При одном условии. Если ему есть что сказать. И не словами. А оружием. Как минимум кулаками.
Никита потянулся к своей сумке. Достал оттуда «дезерт игл», сунул его за пояс брюк — спереди и поверх рубахи. Если в таком виде он предстанет перед Мари, та сразу забудет о том, как плохо он одет.
А потом, ему вовсе не хотелось идти к Мари. Видок у него не тот. Да и что он ей скажет? Попросит у нее отдельную комнату?.. А Мари пошлет его куда подальше. Вместе с Лелькой. Она ведь человек настроения. Захотела — приютила у себя. Вожжа под хвост попадет — выставит за порог в два счета. С нее станется…
Никита сунул пистолет в штаны, утопил его по рукоять.
Лелька легла прямо на него. Но Никита не подавал признаков жизни.
— Умер, да? — услышал он ее голос. — Вот и хорошо…
Рукой она нащупала гульфик его брюк.
— Ни фига себе!.. А крепкий-то какой!.. Она в момент расстегнула ему ширинку. И вытащила из штанов «ствол».
— Тьфу ты!.. Никита рассмеялся:
— Это всего лишь пистолет…
И перехватил вторую ее руку. Лелька явно намеревалась продолжить свои исследования. А Никита ведь тоже человек…
— Никогда не думал, что ты некрофилка, — хмыкнул он. — Это ж надо, покойников насиловать…
— А у тебя пистолет вместо члена! — не осталась она в долгу. — И вместо мозгов тоже…
— Шла бы ты!..
— Что?
— На кухню бы шла.
Лелька выдала несколько нелестных фраз, популярно объяснила, что она о нем думает. И ушла на кухню. К Мари. А Никита остался в комнате. На кровати. Закрыл глаза. И уснул.
Его разбудила Лелька.
— Вставай, ужинать пора…
Никита разлепил глаза. В комнате горел свет. За окнами темно. Поздно уже. И спать хочется больше, чем есть.