– Ты для меня раскроешься полностью, Воробушек, – надсадно проговорил он, задирая голову и заглядывая ей в лицо. – Ты же знаешь, что я дурею от вида твоей куночки?
Ему нравилось её дразнить. От пошлостей, что он говорил, она всегда краснела. Вот и сейчас щеки вспыхнули алым. Катя не закрывала глаз. На него смотрела.
– Знаю, – тихо ответила она и добавила: – Это же хорошо.
Пришла очередь вспыхивать Руслану. Щеки, конечно, у него румянцем стыдливым не покрылись, зато в паху прострельнуло так, что захотелось тотчас послать куда подальше предварительные ласки.
– А ещё я знаю, что тебе… – её дыхание сбилось от волнения, она облизнула пересохшие губы, словно на что-то решалась, – хочется отодвинуть в сторону трусики и взять меня. Ты сдерживаешься, Руслан. Не стоит… Не сегодня. Дай мне себя. Я хочу тебя настоящего.
По мере того, как она говорила, в голове взорвался фейерверк, разнося к чертям собачьим мозги и сдержанность. Когда Катя говорила вот так тихо, проникновенно, весь мир мог обрушиться, сгореть в адском пламене от извержения вулкана или под воздействием сдвига плит.
– Ты сама попросила! – рыкнул он и накрыл бесстыдно сосок, что не давал ему покоя с той самой секунды, как Катя вошла в комнату. Такой притягательный… маленькая горошенка… вкусная… идеальная… Он перекатывал её языком, чтобы тотчас сжать между зубов, заставив Катю глухо застонать и выгнуться.
А дальше его понесло. Он хотел её всю.
Он сорвался с цепи, иначе и не скажешь. Ему снова было ничтожно мало Кати. Маленькой, что привнесла в его жизнь невероятно много. Он ласкал языком сосок, рукой с силой сжимал вторую грудь, мял, тискал, пробовал вновь и вновь на упругость. Придвинул Катю к себе, чтобы пахом чувствовать её лоно.
И ноготками. В кожу. Не жалея её, раздирая.
Даа…
Ему захотелось заорать во всю глотку.
Пусть оставляет на нем свои следы! Клеймит его! Как и он заклеймит её и не только запахом и спермой.
Руслан рванул рубашку, пуговицы покатились по паркету. Окинул взглядом Катю в белье. Медленно, поймав затуманенный поволокой взгляд Кати, развел ноги ещё шире.
Положил ладонь на лоно поверх кружевных трусиков.