Там сделали снимок, вынесли вердикт: перелом. Перспектива мрачная: сначала три недели в гипсе, дальше месяц абсолютно без физических нагрузок, а потом — как пойдет. «Или будете танцевать, но через постоянную боль. А может, встанете на пуанты и сразу опять сломаете», — предрек доктор.
На этот раз Оля поняла: если бояться еще и того, как поведет себя ее нога, она просто не выдержит.
Позвонила в отдел кадров и объявила, что сразу, как закроет больничный, уйдет по собственному. А пока валялась дома перед теликом, читала и гадала, чем заниматься дальше.
Очевидный путь — учить детей — ее не привлекал. Малышовые бальные танцы раздражали атмосферой — слишком много девочек на нескольких надменных мальчишек, слишком амбициозные родители. А вести после Главного театра обычный школьный кружок не позволяла гордыня.
Вид из окна ее съемной квартирки настраивал на философские мысли: в отдалении — кладбищенские кресты, перед ними — Центр реабилитации больных аутизмом. И сад, примыкающий к заведению, можно рассмотреть, и все подходы.
А еще ее очень расстраивало, что больные постоянно шли-стояли-сидели с глазами долу и ужасно от этого сутулились. Хотя серьезных мышечных или костных нарушений у страдающих аутизмом обычно не имелось, Оля изучила этот вопрос — просто от скуки.
Когда сняли гипс, первым делом она отправилась в Центр. Втайне ждала — ей вежливо откажут. Но дружелюбная девушка с ресепшена немедленно отвела к начальнице, Антонине Валерьевне, а та сбивчивую теорию бывшей балерины даже до конца не дослушала. Сразу приняла решение:
— Приходите и пробуйте!
Оля уже привычно ждала, что сейчас ее начнет колотить дрожь, однако страха — впервые в жизни! — не ощутила.
И у нее пошло — вопреки недоверию родителей и насмешкам на специализированных форумах. Уже через неделю на программу «балет» (она категорически отказалась назвать свой курс просто «танцами») записались восемь человек.