Но у него-то такая склонность есть. Его государство много лет учило это делать очень квалифицированно.
А потом он снова не будет помнить ничего. И не будет подписывать никакие показания, потому что будет считать все рассказанное ему клеветой, попыткой навесить на него чужие дела и списать на невиновного такую кучу убийств. Трудно найти суд, который признает его виновным, а не жертвой.
Единственное, что не давало покоя, это личное отношение к бывшему товарищу по службе. Доктор казался почти другом.
Но перед выстрелом он обязательно сделает паузу.
– Извини, друг… У меня нет другого пути к спасению.
А потом выстрелит…
И тогда уже ни у Хавьера, ни у Саида не будет причин доставать его. А от ментовки отвяжется сам.
Сохатый ехал по городу, привычно контролируя движение транспорта по улицам, а из глаз у него катились слезы. Так проникся он продуманной ситуацией, словно все уже произошло в действительности.
Слезы высохли, когда он увидел впереди «пятисотый» «Мерседес» Доктора.
3Виктор Юрьевич вернулся в офис, как и обещал, через сорок минут. Он удачно поговорил с полковником Мартыновым. Правда, за свою услугу Мартынов почти по-цыгански выклянчил у Доктора Смерть кое-какие данные с наркотического сектора центрального компьютера Интерпола. Но, говоря по правде, Гагарин эти данные мог бы предоставить и просто так, по доброте душевной, без бартерной сделки.
Людмила на приставном столике заваривала чай.
– Кто мной интересовался? – спросил Доктор.
– Звонил Юра. У него все в порядке. Был еще звонок. Какой-то хриплый голос, незнакомый.
– Хорошо. Лосев как вернется, пусть сразу зайдет ко мне. И оформи на него все документы. Заставь заявление написать. Прими без трудовой книжки.
В кабинете открыто окно. Ранняя жара уже дает о себе знать. И хотя бесшумный южнокорейский кондиционер врезан прямо в оконную раму, Доктор любит обходиться по-русски незатейливо – ветерок с улицы любую технику заменит.
Защелкал селектор.