Оскорбляли мои национальные чувства и страну, за которую я воевал.
– Ты превысил необходимые меры самозащиты.
– Ничуть. Одного я ударил рукой в печень…
– И сотворил ему внутреннее кровоизлияние. Парню сделали операцию, и он приехать посмотреть на тебя не смог. А второго на всю жизнь отметил…
– Второму я стукнул чашкой из-под кофе в лицо.
– Ты его изуродовал.
– Я вынужден был выводить его из строя, потому что он был с пистолетом.
– С пистолетом?
Оленин достал из стола папку с документами.
– Пневматический пистолет… – прочитал он.
"– А откуда мне было знать, что у него не боевое оружие? Но – заметь! – я даже оружие у него не отобрал. Только ударил и пошел гулять в парк.
– Ты не отобрал оружие потому, что понял – это пневматика. Ты, с твоим-то опытом…
– Докажи…
Оленин только покачал головой с легкой улыбкой. Цель засадить Сохатого он перед собой не ставил.
– И как прикажешь вести это дело?
– Я бы на твоем месте возбудил дело против эстонцев за хулиганство, – сказал в разумье Доктор Смерть.
– Наверное, я так и сделаю… – Оленин встал, показывая, что разговор окончен. – Володя, проводи гостей. А то…
– А то их не выпустят отсюда… – закончил за него Доктор Смерть.
2Мрачный и расстроенный, Оленин поехал обедать, как всегда, домой. Татьяна уже ждала его. Накануне вечером разговор у супругов не клеился. Всему виной тот ночной звонок Дым Дымыча, когда в командира стреляли. Татьяна заочно недолюбливала Сохатого и обещала, что у мужа могут быть из-за того большие неприятности по службе.
Сегодня, в ожидании триумфа, Оленин знал, как примириться с супругой. Он даже представлял себе, как с красочными подробностями, вроде бы и не хвастаясь, но удачно определяя свою выгодную роль, расскажет жене, как арестовал Доктора Смерть и Дым Дымыча. Откуда-то была в нем уверенность, что свидетели опознают обоих. Дым Дымыча было, честно говоря, жалко.