Братва. Пощады не будет

По напряженной подрагивающей спине косметолога можно было подумать, что это его самого сейчас будут «мочить», а не какого-то левого клиента.

Данила Абрамыч оказался верен старой привычке, как все евреи, и пунктуален, как большинство ментов. Без пяти минут час я понял, что он появился, по суетливому говору Пустовита, как-то уж слишком раболепно приглашавшего клиента пройти в косметический кабинет.

Из своего тайного убежища я хорошо разглядел этого заядлого любителя маникюра-педикюра.

За эту неделю, что мы не виделись, Данила Абрамыч нисколько не изменился – все та же темная шерстяная «тройка», явно пошитая у дорогого мастера и отлично скрывавшая дефекты излишне полноватой фигуры. И прежнее кругло-упитанное лицо, лоснящееся безграничным самодовольством и жизнелюбием. Я с интересом внимательно-детально вглядывался в это лицо, зная, что через каких-то несколько минут оно разительно поменяет свое выражение. Уже окончательно и навсегда. И ничего тут не изменить – так уж неудачно и фатально легли карты насмешницы Судьбы. О чем он и не догадывается, бедолага. В глубине души я даже искренне посочувствовал инспектору – мне ведь, как интеллигенту в третьем поколении, очень понятны и близки по духу такие благородные понятия, как гуманизм и человечность. В натуре.

– Усаживайтесь поудобнее. Сегодня вас обслужат наши новые косметологи, – не слишком убедительно блеял Пустовит. – Что у нас по плану, уважаемый? Педикюр? Отлично! Располагайтесь, а я сейчас.

..

Хозяин салона чуть ли не бегом слинял в соседнюю комнату. Наверно, слабохарактерно не желал видеть дальнейшее развитие событий, а может, просто ответственно спешил запереть на ключ входную дверь в заведение, чтоб наше интимное мероприятие не нарушил какой-нибудь случайный посетитель.

Перспектива организовать экспромтом поездку «в Сочи» возможному свидетелю и меня совсем не прельщала. Молодец все же косметолог, не зря мы ему такие деньги платим.

Объяснить вечно подозрительным ментам сразу два одновременных смертельных инфаркта было бы дело если не дохлое, то весьма и весьма проблематичное."

"Данила Абрамыч, занятый своими, судя по блуждающей улыбке, какими-то шаловливыми мыслями, на нервозную суетливость Пустовита ни малейшего внимания, к счастью, не обратил. Спокойно уселся в глубокое кожаное кресло у окна, разулся, снял носки и закатал до колен брючины.