Ты же со своими талибами решил, что имеешь особую привилегию стоять над интересами нации, вместе с кучкой фанатиков определять, как и кому жить. Я всю сознательную жизнь боролся против таких, как ты, оставаясь верным долгу и присяге. Я воевал против таких, как ты, в восьмидесятых годах, потому что понимал, будущее страны зависит от дружбы с Россией, воевал, когда орда талибов смела все ценное и живое на своем пути, погружая Афганистан в мглу средневековья, и во время нахождения в стране войск западной коалиции, потому что именно США и ее союзники создали вашу организацию, да и до сих пор финансируют ее.
– Хорошо говоришь, Асад. Тебе, оказывается, памятник ставить надо, как Ахмад-шаху-Масуду? – скривился главарь."
"– Тебе ли говорить о памятниках, Джемал? Ведь талибы разрушили все наше национальное наследие!
– И правильно сделали. Недолго стоять и памятнику Масуду.
– Ты надеешься, что талибы после ухода натовцев навсегда захватят власть в Афганистане?
– На что надеюсь я, не важно, мне интересно, на что надеешься ты, ведь понимаешь, что смерть Хатима и Муштака я никогда не прощу.
– Понимаю и спрашиваю, чего медлишь? Я в твоих руках. Убей меня, и ты отомстишь и за Хатима, и за своего бывшего помощника, и за десятки своих головорезов, которые были уничтожены с моей помощью и при моем участии.
– Саиб! Позволь, я собью спесь с этой вшивой собаки? – выступил вперед Шардани.
– Нет, – запретил Джемал, – пусть говорит.
– В чем дело, Джемал? Почему медлишь? Я бы, попадись ты ко мне в руки, медлить не стал.
– Легкой смерти захотел, Ниврай?
– Мне все равно. Убьешь сразу или подвергнешь пыткам, издевательствам. Вы, талибы, на это мастера. Я просто хочу, чтобы все быстрее закончилось.
– А не закончится быстро, Ниврай. Ты, оказывается, плохо знаешь меня. Если я приговариваю к смерти мужчину, это значит, что приговор распространяется и на всех его близких. На жену, детей… сестру.
Ниврай почувствовал тревогу. До этого он готовился принять смерть, но не думал об опасности, которой могла подвергнуться его семья, и тем более Наима. Но… Джемал не просто так упомянул семью и детей.
– Задумался, Асад? – неожиданно рассмеялся главарь. – Что-то пошло не так, да? И ты прав. С огромным удовольствием сообщу, что твоя жена Ламис и дочери, Гульру, Муна и Самина, сейчас под охраной верных мне людей находятся на подступах к старинному городу Хордест.