Острые скулы, выдающийся нос с горбинкой, крепко сжатый рот и сросшиеся на переносице широкие черные брови указывали на характер строгий, упрямый и неуступчивый.
Как странно, что дочери графа, внешне не взяв от отца ничего, характером и поведением, судя по всему, пошли как раз в него. Покойная графиня, но всем отзывам и воспоминаниям, была само обаяние. Вряд ли бы ее красоте и легкому нраву пели такие дифирамбы, если бы у нее был такой же тяжелый взгляд исподлобья, как у всех ее дочерей.
— О твоем поведении поговорим позже в кабинете, — припечатал отец.
— Ты отправишь нас в пансион, как угрожал? — дрогнул голос Надины.
— Не сомневайся, Памела, отправлю.
Девочки вздрогнули и понурили головы.
Граф распрощался и покинул нас. Остались девочки, Розамунда, я и Ливия. Экономка вопросительно посмотрела на новую гувернантку:
— Останетесь еще на чашечку чая или вас ждать завтра? — вежливо поинтересовалась она, проверяя, сбежит ли та или попробует наладить контакт с девочками уже сейчас.
— С удовольствием останусь и познакомлюсь поближе с девочками, — решительно сказала Розамунда. — Имма, согласна?
— Да, я тоже не против пообщаться, — подмигнула я расстроенным Мирелле и Надине.
В этот раз я села рядом с Розамундой на софу напротив девочек, отводя подруге роль первой скрипки. Камилла села в кресло слева от нас. Она молча пила кофе, погрузившись в свои мысли, так и не сказав ни слова до нашего ухода. Впрочем, как и девочки, которые сидели напротив и, опустив головы, угрюмо слушали щебетание Розамунды.
Она расписывала им свои планы, распорядок дня, чем они будут заниматься, во что играть, чему учиться. Попробовала поспрашивать их, но они отвечали скучно, вяло и односложно, и Розамунда решила как-то спасти беседу своим веселым щебетом.
Поняв, что большего от них сегодня не добиться, она встала и собралась уходить.
— Жду не дождусь завтра, когда я смогу вас снова увидеть, мои милые девочки, — сияя, сказала она.