Молча достала, открыла и прочла написанное не Генри — почерк был Стужевский: «Прости мою драконью клептоманскую сущность, я не мог иначе».
Смяв записку, посмотрела на Сашу, он на меня, я на него, он улыбнулся… я тоже."
Молча достала, открыла и прочла написанное не Генри — почерк был Стужевский: «Прости мою драконью клептоманскую сущность, я не мог иначе».
Смяв записку, посмотрела на Сашу, он на меня, я на него, он улыбнулся… я тоже."