Все стихает, пока мучительное понимание заполняет собой клетки моего перегретого мозга.
Так больнее.
Так гораздо больнее, чем слышать жесткие слова от самого Градского или бросать жестокие слова в него. И даже горячая слеза, бегущая по щеке, не может растопить того холода, который сантиметр за сантиметром ломает и меняет меня изнутри…
Я больше не хочу любить.
На мои плечи опускаются тяжелые мужские ладони, и, вздрогнув всем телом, я оборачиваюсь.
Егор всматривается в мое лицо, протягивает руку, будто хочет смахнуть бегущую по моей щеке слезу, но я уворачиваюсь, отклоняя голову.
В его глазах молнией проносится колючая эмоция, но мне все равно.
— Пошли, я тебя провожу, — убрав руки, говорит Рязанцев.
Конец"