В этой женщине я с трудом узнавала ту красавицу, которую видела на фотографиях, предоставленных мне отцом.
— Кристина! — тихо позвал Дима, и я инстинктивно шикнула на него:
— Не надо! Пусть спит!
Поздно. Жена Швецова уже открыла глаза и теперь смотрела в потолок. Внезапно выражение её лица изменилось. Из бесстрастного и безмятежного оно превратилось в кривую уродливую маску. Кристина принялась шевелить губами, но изо рта её не вырвалось ни звука.
— Кристина, это я. Я здесь, — сказал Дима, подходя ближе к кровати.
Его жена с огромным трудом повернула голову в сторону Швецова и, вновь повозив губами, ещё сильнее скривилась. А потом перевела взгляд на меня, и я застыла на месте. Мне показалось, что Кристина всё понимает. Всё осознаёт. В первую очередь, кого именно её муж привёл к ней.
— Дим… — шепнула я, и Швецов тут же оказался рядом.
Взял меня за руку, осторожно сжал похолодевшую ладонь.
— Теперь ты понимаешь, что ревновать тебе меня не к кому? — с горечью, которая, казалось, идёт из глубины души, спросил Дима.
Я прикусила нижнюю губу и решительно потащила Швецова за собой к выходу из палаты. Ещё не хватало, чтобы Кристина наслушалась того, что совершенно не предназначалось для её ушей.
Когда мы оказались в коридоре, я жадно схватила кислород ртом. Всё чудилось, что тот запах лекарств, который витал в палате жены Швецова, будет преследовать меня всюду.
— И всё же, ты обещал мне рассказать всё. Особенно интересует тот пункт, который про отца и Карташова, — сказала я притворно бодрым голосом, когда мы с Димой покинули клинику и я зашагала по одной из дорожек ухоженного сада.
Швецов шёл позади, отстав лишь на пару шагов."
"— Они приезжали ко мне. Вдвоём. Угрожали донести до общественности всё. Всю историю с Крис. Я хотел уберечь её, малыш. Папарацци бы не дали жизни ни директору клиники, ни, не дай бог, ей самой. Деньги способны заткнуть рты, но не пасти репортёров. Представь, как кого-то из персонала подкупили бы и уже завтра таблоиды бы пестрели фотографиями Кристины, прикованной к больничной койке, а также перчёными заголовками.
Мы добрались до скамейки, на край которой я и опустилась. Сложила руки на коленях, взглянула на белое здание. От того, что описывал Дима, по позвоночнику побежал ледяной озноб.
Сам Швецов присел рядом и, тяжело оперевшись локтями на колени, подался вперёд и принялся смотреть прямо перед собой.
— Я не за себя тревожусь, ты должна это понимать. Не хочу, чтобы имя Кристины полоскали. Точнее, не хотел.