Это правда? Орхидеи по-прежнему растут на развалинах? Господи… Так вы ходили туда?!
– Мы стараемся не говорить об этом громко, – прошептала Алиса. – Во избежание неприятностей.
– И они у вас будут, можете не сомневаться, – заверила ее Наталья Васильевна. – Да как вам только в голову такое пришло?! Когда я делилась с вами воспоминаниями, я и представить себе не могла, что вы тут же броситесь в это жуткое место. Развалины страшно ветхие, там все может рухнуть в любой момент!
– Мы уже поняли, – смущенно произнесла Луиза.
– Час от часу не легче, – всплеснула руками Наталья Васильевна. – Полиции еще ничего не говорили?
– Нет, – покачала головой Женя.
– Но они, похоже, уже в курсе, – сдержанно произнес Стас, кивнув в сторону лифта.
Из кабины выходили Борис Макарский и Владимир Мезенцев. Шериф, видимо, уже вернулся к работе. Он был в форме, на боку висела кобура с пистолетом. Ребята настороженно замерли, но полицейские не обратили на них никакого внимания.
– Нам нужна Евгения Белявская, – сказал Макарский.
Та показала им на дверь соседнего кабинета.
В этот момент Мезенцев заметил ребят и Наталью Васильевну.
– Добрый вечер, – хмуро поздоровался он. – Хорошо, что и вы здесь!
– Владимир, – кивнула ему бабушка Жени, – вы хотели со мной поговорить?
– Вообще-то мы пришли к Евгении, но будет очень кстати, если и вы поучаствуете в нашей беседе.
– Хорошо, – удивленно ответила Наталья Васильевна и двинулась за ним. Они вместе скрылись в кабинете Белявской.
– Дорого бы я дала, чтобы узнать, о чем они говорят, – сказала Карина.
– Спрошу потом у бабушки, – пообещала Женя. – Обычно она ничего от меня не скрывает.
– Вы еще здесь?! – раздался позади них строгий голос Елены Федоровны. Все тут же присмирели и едва не вытянулись по стойке «смирно». – Погуляли, и хватит.
– А как же Димка? – спросил Стас.
– С ним все будет хорошо. Отоспится, и через пару дней его выпишут. В следующий раз трижды подумает, прежде чем возомнить себя мартышкой и начать скакать по деревьям.
Карина все же уговорила директрису позволить ей остаться, но с остальными Елена Федоровна была непреклонна. Даже Тимофею не разрешила посидеть у койки лучшего друга."
"– Время уже позднее, – твердо сказала она.