Или яд не подействовал. Что это была какая-то проверка, шутка. Но никто не вернулся. Остался только Рок. Рен и Реми напутали с препаратами, которые достал для нас дядя и которые мы бережно хранили в комнатах под полом, на чердаке, в матрасе. Этих двоих откачали, но едва они пришли в себя и получили доступ к телефону, ринулись донимать меня требованиями продиктовать формулу еще раз.
Мой голос, озвучивающий команду, крутили снова и снова, прослушивали следователи, родственники, психиатры, пытаясь понять мою роль во всем этом.
А вот и Элен, то есть Малика. Замерла напротив, смотрит. Между нами стеклянная стена. Смотрит на меня, а я на нее. Она тянет руку и прижимает ладонь к стеклу.
Какая же она красивая, сердце сжимается в болючий комок.
Когда-нибудь ты поймешь, почему я не оттолкнул тебя сразу. Я бы хотел, чтобы однажды ты взглянула в мои глаза и осознала, кем я стал. Такая уж задача у подростков - вырастать и становиться кем-то.
Как же в глубине души я хочу стать хоть кем-нибудь! Прямо сейчас, глядя на тебя, родная, душа на части рвется от мечты однажды… стать кем-то, кроме пособника маньяка. Кроме человека, голос которого уничтожил два десятка невинных людей.
Уголки губ Малики дрожат, я замечаю робкую, едва уловимую улыбку и торопливо встаю. Неуклюже, со скрипом отъезжает стул, чуть не падает - ловлю, а Малика бежит. Бежит ко мне, я мчусь навстречу. Она прыгает и обнимает меня руками и ногами, впивается пальцами в плечи, в шею.
- Живой, здоровый. У меня чуть сердце не остановилось! Я в окно едва не вышла! Как ты позволил, чтобы они такое сделали?! - торопливо шепчет, на ее глазах слезы. - Всем объявили, что тебя больше нет! Как ты допустил, Костя?"
"На нас оборачиваются, и я уношу ее из кафе. Мы стоим и обнимаемся некоторое время. Долго стоим, я вдыхаю аромат ее волос, ее кожи. Не могу надышаться. Мы стискиваем ладони друг друга. Не виделись каких-то пару недель, а жизнь словно разделилась на до и после.
- Ты правда разговариваешь? - спрашивает она.
- Мне нужно объяснить тебе кое-что. До конца. Правду о своей роли во всем этом. Прямо сейчас. Пока это не сделал кто-то другой.
Крис стоит неподалеку, смотрит то на нас, то по сторонам. Неизменно печальная, но держится. Она сделала для нас очень много, намного больше, чем могла любая другая сектантка на ее месте. Больше, чем я когда-то. Ради сестры Крис предала «Данте».