Двери его кабинета приоткрыты, и я сперва заглядываю, а потом захожу. Стёпа сидит за своим столом, как всегда зарытый в бумаги. В кабинете горит приглушенный свет, а из панорамных окон открывается прекрасный вид на ночной город.
Я приближаюсь. Он отрывается от бумаг. Его взгляд уставший, и он массирует переносицу, и протягивает руку. Я вкладываю папку, и отхожу к длинному столу, сажусь на один из свободных стульев. Сижу, молча, не хочу отвлекать его, тем более что я всё уже поправила.
— Роза, ты опять делаешь одну и ту же ошибку, — встаёт он из-за стола, и подходит ко мне со спины, кладет передо мной папку.
— Вот эти показатели никогда не должны разница, — настоятельным тоном говорит он, и даже склоняется ниже, указывая на цифры в таблице.
Я киваю.
— Ты видишь, как и в прошлый раз, именно здесь ты допускаешь ошибку! — он опускает руки по бокам от меня, и упирает их в стол, и вместо таблицы с показателями я смотрю на его сжатые кулаки. На длинные пальцы, на запястья переплетенные, жилками и венами, уходящими по кисти вверх.
— Я всё поняла, Степан Дмитриевич, — получилось уж слишком пискляво, но я от волнения не могу справиться с голосом, — я сейчас, же всё исправлю!
— Исправит она! — огрызается он, и я чувствую, горячее дыхание на макушке. Вздрагиваю. — Это непрофессионально! И не должно повторяться впредь! — чеканит он, его руки опускаются на мои плечи.
— Стеф… — я пытаюсь встать, и разорвать этот контакт.
— Сними блузку, — хрипло говорит он, — будем твой отчёт исправлять.
— Что? — я оборачиваюсь, и натыкаюсь на его тёмные глаза. — Нет Стеф, такого больше не будет!
— Почему? — он продолжает удерживать меня на месте, и массировать плечи. И хоть нас разделяет высокая спинка стула за моей спиной, мне всё равно очень волнительны его прикосновения.