Бывший муж

Какая разница, где не спать? Засыпать мне было еще сложнее, чем Катюше. В больничной палате я прислушивалась к дыханию сына, дома к тому, как мерно тикают часы. Здесь уснуть даже проще было — на радостях, что ребенок убаюкан. Но тем не менее я продолжала уходить к себе, стремясь сохранить остатки дистанции, которой еще недавно так гордилась.

— Оставайся, — предложил Ярослав вернувшись из душа. — Я тебе постель в детской, там удобная софа.

— Согласись, это будет слишком странным.

Словно не странно то, что я приезжаю сюда, как на работу, к этой маленькой девочке.

И спросил бы меня кто, зачем я это делаю, я не смогла бы найти ответа. Разве можно это объяснить? А я…я чувствовала себя обязанной. Она такая маленькая, эта крошка. И мне отчаянно хотелось додать ей то, чего она не получала — хотя бы этих самых глупых сюсюканий. Над каждым младенцем сюсюкать должны, а Ярослав не умеет, няня — не хочет. А я просто чужая тетя, охочая до донорских материалов. Это — нечестно. И я неуклюже задабриваю карму, задабриваю эту малышку, хотя она и не понимает ничего.

— Вина?

Я подумала и кивнула — какая уже разница? Так может уснуть смогу. Тем более сидеть вот так молча вечерами с Ярославом тоже уже вошло в традицию. Чай мы пили, кофе, алкоголь — неважно. Все равно молчали, перебрасываясь редкими короткими фразами, случайными взглядами, словно боялись оба переступить черту, за которой точка не возврата.

— Иногда мне кажется, что она похожа на тебя, пусть это и абсурдно.

Я посмотрела на девочку — лежит на животе.

Голову тяжелую задирает наверх упрямо, та чуть покачивается от напряжения. Опирается на локти. Перед ней — игрушка. Мячик, который мягко подмигивает разными цветами, заманивает. Так ей его хочется, этот мячик, кулаки сжимает, дыхание участилось. Я могу ей его дать, но тогда она потеряет интерес. Ей важно сделать это самой. Но хватать игрушки еще не умеет. Собрала все силы, потянулась к мячику, но сумела лишь толкнуть его кулачком, вскрикнула даже от огорчения.

— Она на тебя похожа, — ответила я.

 — Смотри, какая упертая.

Я залпом выпила вино, все равно не за руль — на такси поеду. Подумала, что наша жизнь вдруг превратилась в какой-то сюр, в пародию на жизнь. Разве могла я такое представить девять, восемь лет назад? Нет.

Мельком поднимаю взгляд, смотрю на Ярослава. Снова некстати думаю — как он красив. Всегда был самым красивым. И всегда считал свою красоту чем-то должным, не придавал ей никакого значения, не пытался ею пользоваться.