Но…
На парковке достал сигарету, хотел привычно выкурить ее в машине. Затем медленно обернулся. Люлька. Теплого серого цвета, с нежно-розовыми кляксами, Даше бы понравилась. Не нужно иметь педагогическое или медицинское образование, чтобы догадаться — сигаретный дым вреден крохам, в которых нет десяти килограмм. Вышел. Закурил. И понял, насколько я здесь не уместен, мужик с небритой рожей и унынием в глазах. Может, стоило купить шарик? Все такие… нарядные. Радостные. Кто-то уже тащит кулек в машину, вокруг родня вьется.
Докурил, отбросил сигарету и широким шагом пошел к парадному входу — именно там выдавали младенцев. Окунулся в суетное тепло. Где-то плакал младенец. Щелкал, освещая все вспышкой фотоаппарат. Ленточки на стенах, шарики. Смеется кто-то. Пришлось обойти шумную компанию чьих-то родственников. Потом уже набрал врача. Старшая медсестра нашла меня сама.
— Сейчас принесем вашу кроху, — улыбнулась она. — Ваша Катя в нашем отделении самый образцовый ребенок.
И потом ее вынесли. В руки дали не сразу. Забрали у меня одежду на выписку, еще Дашей приготовленную, уложили дочку на пеленальный стол и шустро раздели, оставив только памперс. Девочка подслеповато щурилась, дрыгала тощими ножками, сжимала кулачки. И не плакала, все то время, что ее переодевали, словно смирилась.
— Принимайте.
И я принял. Держать малышку было не страшно, наверное потому, что она была упакована в объемный конверт. Она была легкой. Совершенно невесомой, и все еще не плакала.
— Справитесь?
— Справлюсь, — кивнул я.
И понес свою добычу прочь, из этого царства радостных людей. Но на выходе из зала меня окликнул фотограф."
"— Не хотите несколько кадров? Через несколько дней я перешлю вам уже обработанные фотографии. Стоимость…
— Нет, — грубо отрезал я. А потом посмотрел в крошечное лицо. Она же вырастет, моя дочка. Ей будет интересно, как прошел этот первый день. И что я скажу? Что мама лежала в коме, а мне было стремно среди чужой радости и поэтому у тебя нет даже фотографии? Я остановился.
И поймал чей-то взгляд, сочувствующий и одновременно любопытный взгляд. Людям было интересно чужое горе. Они жаждали подробностей, но не решались подступиться. Я напустил в глаза холода — в сочетании с небритой рожей должно сработать. Нам с мелкой чужая жалость вовсе не нужна. И фотосессию мы терпели молча, что я, что она.