Если нужно обмануть, увести тендер из под носа, довести до разорения, если нужно. Сотрудники в моем офисе, казалось, свято верили в то, что я могу все. А я не мог. Я разбивался об эту тонкую высокую девушку, вдребезги разбивался.
— Зачем ты тогда позволил мне уйти, Ларин? — вдруг спросила она.
— Я не мог сделать тебя счастливой.
Да, это блядь, единственное, чего я не мог. А мое счастье, оно в ней было, как иголка в яйце. Там же смерть. Все это в утке, утка хрен знает где — словом, условий так много, что я в них терялся.
— Ты единственный, кто мог, — сказала она. — А Илья… Он там ждет тебя. Привык, видимо.
Стряхнула с рукава пальто несуществующую пылинку, посмотрела на меня исподлобья, моя родная чужая Янка.
— Я люблю его, — коротко ответил я. Потом добавил. — Оказывается… И тебя люблю. Не думай, не ворошу, просто констатирую факт.
— Придурок ты, Ларин, — хмыкнула Яна.
Я засмеялся. Сигарету выбросил. Придурок, да. Янка уходила, удерживать ее я не имел никакого морального права, но и отпускать так сразу не хотелось.
— В этот раз я все сделаю правильно, — сказал я в ее спину, Янка лишь махнула рукой. — Яна, стой! Что купить ему? Я не знаю, что нравится семилеткам.
— Спроси у него, — устало ответила она не оборачиваясь. — Он уже лет пять, как разговаривать умеет.
Я проводил Янку взглядом, затем нашел глазами окна палаты Даши — их отсюда видно было хорошо. С некоторой долей обреченности вновь подумал о том, что в этот раз точно все сделаю правильно.
"Вновь поднялся наверх. Лифт в этом крыле был, но работал лишь для перевозки больных, поэтому я ходил лестницей. Через несколько ступеней моей колено начинало стабильно щелкать, к третьему этажу начинало молить о пощаде, но я не обращал на него внимания. За эти дни я уже выучил свой путь, знал его, до каждой шербинки между плитками пола.
— Папа! — обрадовался Илья.
Моя кровь словно объединила нас. Нет, я не скажу, что Илья меня вдруг полюбил, боюсь для этого полулитра крови будет мало. Но он оттаял словно. Илья и раньше был безукоризненно вежлив, но теперь эта вежливость перестала быть барьером между нами.
— Меня по дороге медсестра поймала, — сообщил я. — Сейчас поедем анализы сдавать.
Поедем — потому что на кресле.