- Детям нужен здоровый отец, - тихой фразой бьет под дых.
Черт, моя школа! Научилась мотивировать через боль.
- Я оставлю вас наедине, пожалуй, - ретируется Одинцов, проглатывая смешок. - Меня другие пациенты ждут.
- Какие? Ты же из-за меня здесь, - напоминаю ему с сарказмом.
- Проведу обход, раз уж приехал, - парирует незамедлительно. – Вы поговорите пока, примите взвешенное решение, - подсказывает, чем нам заняться, а сам заговорщически улыбается Наде. – Я позже зайду. Если не забуду, - небрежно бросает напоследок, быстро покидая палату.
Некоторое время мы с женой молча смотрим друг на друга. Сидим неподвижно: я на своей койке, поясницей на тощей подушке и лопатками к железной спинке, Наденька – на неудобном стуле. Виновато ухмыльнувшись, подаюсь к ней, обхватываю за талию и одним рывком притягиваю к себе. Перемещаю опешившую жену на край своего матраса, отодвигаюсь, чтобы ей было комфортнее, и, наклонившись, импульсивно укладываю голову на ее колени. Неудобно, но плевать."
"Крепче обнимаю Надю, накрываю ладонями поясницу, прохожусь пальцами вверх по позвоночнику.
Не так все плохо, черт возьми. Не так все плохо.
Когда любимые живы и здоровы, остальные проблемы устранить не составит труда. Вопрос времени.
Жена права: надо успокоиться и перевести дух.
- Мстишь мне? – выдыхаю ей в живот и чувствую, как мелкая дрожь прокатывается по ее телу. - За то, что я был груб с тобой в период реабилитации?
- Ты все делал правильно, - сипло шепчет, запуская пальчики мне в волосы и нежно перебирая короткий ежик на затылке.
- Я так виноват перед тобой… - поднимаю голову. - Хочу быстрее все исправить.
- Несколько дней против двух лет. Для Ангелины они ничего не решат. Наоборот, мы должны действовать осторожно, чтобы не травмировать нашу девочку, - объясняет, машинально поглаживая меня по макушке.
- Все в порядке. Имеешь право. Ты же моя жена, - повторяю, словно гипнотизирую ее. Не спорит. Мило улыбается, взмахивает ресницами.