Каждое слово приходится вытаскивать из папы клещами.
Меня раздражает сложившаяся ситуация и добивает его молчание. Я опять на грани срыва, но на помощь приходит Надя. Ее ласковый голос мелодией разливается по палате, утихомирив бурю внутри меня.
- Егор Натанович, расскажите, как это произошло, - мягко просит, хотя в ее состоянии должна кричать, истерить, ненавидеть все, что связано с моими родителями. Но она другая. Ангел в нашей грешной семье. – В свою очередь, обещаем пойти вам навстречу.
- Надя! - укоризненно прикрикиваю на нее, но командный тон барахлит.
Подсознательно сдаюсь.
Устал… Внутри меня выжженная пустыня. И если мой единственный оазис хочет выслушать правду, то мне остается лишь подчиниться.
- Егор будет молчать, вы же его знаете, - доносится женский голос со стороны входа.
Сажусь вполоборота, испепеляя взглядом возникшую на пороге маму. Наблюдаю, как она подходит ближе, оставляет пакет с лекарствами на тумбочке у кровати. Косится на Надю, приветствует ее скупым кивком – и прячет глаза.
Стыдно?
Поздно…
Мать работает в клинике вместе с отцом, а в свое время настойчиво убеждала Надю наблюдать здесь беременность. Теперь ясно, почему… Недаром жена категорически отказалась от ее помощи, самостоятельно выбрав роддом.
Смотрю на нее, а в душе пустота. Даже злости не осталось. Ничего.
От белоснежной медицинской формы рябит в глазах.
- Постыдилась бы халат носить после того, что сделала с нами, - бросаю холодно, игнорируя нервное покашливание отца. – Как же клятва Гиппократа? Не навреди… - повторяю наш главный принцип. - Помнишь?
- Внимательно и заботливо относиться к пациенту, действовать исключительно в его интересах, - цитирует присягу врача, не прерывая зрительного контакта со мной, и акцентирует на последних словах, словно ищет союзника в моем лице.