Лишь тряпки. Гора лоскутков и рваных клочьев. Но следом и они исчезают.
Пусто. Холодно. Одиноко.
В горле спазм. Легкие заключены в стальные тиски. Больно так, что нечем дышать.
- Назар, - безмолвно кричу. – Помоги, Назар. Ее забрали, - повторяю, не издавая ни звука, будто внезапно онемела. – Нашу девочку забрали у нас.
Ощупываю себя дрожащими руками, не в силах ни встать, ни развернуться. Взгляд устремлен в белоснежный потолок, прямо на яркий операционный светильник, а тело приковано к постели. Трогаю грудь, ребра, живот.
Ищу моего ребенка...
В солнечном сплетении загорается огонек. Опять чувствую на себе жар крохотного тельца. Пальцы натыкаются на детское плечико, и я бережно накрываю ладонями спинку младенца, животиком прижатого ко мне.
По соседству с болью поселяется надежда. Будто сердце разделили – одну половину истерзали, порезали на части и оставили разлагаться, а во второй теплится жизнь и пульсирует кровь, напитывая тело, исцеляя душу.
- Назарка, малыш, - плачу, обнимая сына. Держу его крепко, а меня трясет как в лихорадке.
Губы обдает прохладой, сквозняк бьет по лицу наотмашь. Двери нараспашку - понимаю это по зловещему скрипу, заглушающему тихий детский писк. Хочу спрятать младенца в объятиях, чтобы не продрог и не простудился, но хватаю пальцами воздух.
- А-а-а!
Панически стискиваю пустоту в кулаках.
Где же он? Где? Мой сын…
- Назар, пожалуйста, - вновь зову мужа, комкая в руках постельное белье.
Голос наконец-то прорезается, и я слышу свой дикий вой. Сама его пугаюсь. Так воет волчица, потерявшая потомство. Протяжно, тоскливо, надсадно.
- Надя, - доносится отдаленно и мягко.
Назар склоняется надо мной. Ничего не вижу, будто вмиг ослепла, но чувствую, что это он. Судорожно впиваюсь пальцами в лацканы его халата, тяну на себя. Царапаю шею и плечи, то ли защищаясь, то ли цепляясь за него, как за спасательный круг.
- У тебя нет детей, Надя, - летит мне в лицо морозно и хлестко. - И никогда не было. Прими это, - ледяное равнодушие в грубом баритоне добивает меня.
- Неправда, - вскрикиваю сквозь злость и слезы. – Ты лжешь. Вы все меня обманываете.
– Успокойся, я здесь, Наденька, - последняя фраза звучит гораздо теплее и добрее, будто со мной рядом два разных человека. Ненавижу обоих!
Ничего не имеет значения, кроме моих детей…
Нет, одного ребенка.