Внутри перещелкивается тумблер, возвращая меня из бездушного медицинского халата в тело отца, потерявшего дочь. Что-то надламывается в груди, рассыпаясь в прах.
- Продолжай, Назар, - разочарованно шепчет любимая, превращаясь в статую. Кажется, будто слезы высыхают на ее щеках, а оставшиеся крупицы чувств испаряются. - Скажи, что это было ожидаемо и стало лучшим исходом. Что надо было послушаться гинеколога. Что ты и твой отец не зря отправляли меня на аборт после первого скрининга. Скажи это еще раз, чтобы добить меня, - цедит мне прямо в лицо.
- Я никогда такого не говорил…
- Но думал, - кивает сама себе. Возводит взгляд к потолку, будто ждет помощи свыше. И тут же зажмуривается, разуверившись во мне окончательно. - Знаешь, я хотя бы попыталась спасти ребенка. Нашего с тобой ребенка! – тычет пальцем мне между ребер, где постепенно все погибает. - Не позволила вам убить его в утробе, а боролась до последнего.
- Почему ты забываешь, что мне это тоже причиняет боль? Зачем делаешь из меня бездушного тирана? Наша с тобой разница лишь в том, что я оценивал ситуацию с точки зрения медика. Во время скрининга выявили врожденную патологию плода. Ни одна семья от этого не застрахована, Надя. К сожалению, мы попали в группу высокого риска. В таких случаях действительно рекомендуют аборт.
- Я бы любила ее любой, Назар, даже если бы подтвердился диагноз. Неважно.
***
Жалобный детский плач прорезает осеннюю дымку – и тупым ножом вонзается под ребро. Вырывает меня из горьких воспоминаний.
Прижав ладонь к груди, оборачиваюсь. Забываю о ноющей боли, когда вижу Ангелину на земле. Пытаюсь отогнать несвойственную мне панику, с холодным рассудком оценить ситуацию, возможные травмы, чтобы при необходимости оказать малышке помощь, но…
Не могу, мать вашу! Впервые за годы практики не могу призвать на помощь гребаного врача.
Впадаю в ступор, когда Надя каким-то чудом поднимается с коляски. Делает шаг, шаткий и неуверенный, как Ангелина на моих первых занятиях. Потом еще один.
Подкосившись, ноги сгибаются в коленях, а Надя падает напротив малышки. Когда она притягивает ее к себе, я уже оказываюсь рядом. Импульсивно обнимаю их обеих, как родных.