Каве с этим не спешила – а вдруг снова придется лететь?
Рик Стригой не ответил, внимательно всматриваясь в темноту ближайшего леска. Каве проследила за его взором, но ничего подозрительного не увидела: ровные мачты сосен вперемешку с листвой дубов и грабов, кое-где проступают осины и березки, густые кусты лещины – обычный карпатский лесок.
– Красиво здесь, – сказала Эрис. – Много зелени… А вот карпатской делегации и правда нет. Странно.
– Я так и знал, – вмешался Патрик. – Никто нас не встречает – много чести.
Тот не ответил и ему, продолжая пристально вглядываться в окружающий лес.
– Вы слышите? – внезапно произнесла Эрис, приложив руку к уху. – Такой странный звук… Что-то приближается.
Каве буквально почувствовала взгляд Рика на своей спине, но, когда обернулась, тот уже не смотрел на нее.
"– Что-то ползет по земле, – добавил Патрик, прислушиваясь. Его темные глаза тоже всматривались в ближний лесок. – Что-то перемещается… много отдельных слабых шорохов.
Внезапно браслет обжег руку. Каве тут же встрепенулась: привыкла, что таким способом волшебная вещица сообщала об опасности.
– Все на деревья! – крикнул Рик в следующую секунду.
Каве его приказ несколько удивил, но так как вся делегация во главе с румыном послушно рванула к ближайшей роще, девушка быстро устремилась за ними, не забыв на ходу спрятать свой сундук в личном астрале.
Пока Эрис, словно белка, карабкалась по неровной коре соснового ствола, Каве залезла на молодой дубок, довольно крепкий с виду.
Устроившись в удобном переплетении нижних ветвей, она быстро глянула, где остальные. Рика видно не было, а вот Патрика девушка увидела на соседней березе: колдун пристально смотрел на землю, крепко сжимая нож в правой руке.
Каве мигом вспомнила о собственном оружии – подарке госпожи Кары. Перед отъездом волшебница рассказала ей, что этот нож – древний, мольфарский, в народе прозванный «градовым». Нож не сразу покоряется новому хозяину и его доверие надо заслужить.
Больше госпожа Кара ничего не сказала, посчитав, вероятно, что и этой информации вполне достаточно. Каве не решилась переспрашивать, справедливо полагая, что всему свое время.