Его закаляли в огне и воде, но главное – он наделен магической душой! Очень сильная ведьма добровольно пожертвовала собой ради него…
– Как звали эту ведьму, чара Каве?
По кругу драконорогов прошелестел изумленный ропот.
– Он назвал тебя по имени, – радостно прошептала Тай, встав позади карпатской ведьмы. – Это хороший знак.
– Я не знаю, – пролепетала Каве, теряя остатки самообладания. – Никто не знает… Это было очень давно.
Стальной рог метнулся ближе: на девушку уставился внимательный круглый глаз – фиолетовый, мерцающий в глубине черного зрачка серебристым огнем.
– Ты говоришь правду, – глухо произнес драконорог и отстранился.
Обернувшись к королю, пан старший советник сказал:
– Я согласен выступить на Чаклуне вместе с ведьмой Каве Лизард. Что тут началось! Драконороги кричали, лопотали и бубнили, словно единый гигантский дракон; они яростно хлопали крыльями, изрыгали из пастей фонтаны огня или воды – кто что умел, и яростно скребли лапами о камень.
К счастью, пан Вужык прекратил это безобразие одним коротким взмахом крыльев. Каве подметила, что за несколько мгновений, пока длился всеобщий гвалт, король успел посовещаться с паном Седриком.
– Решено! – величественно произнес владыка драконорогов. – Пан Седрик Камнетретий добровольно вызвался идти с ведьмой Каве на Чаклун. С другой девушкой пойдет пан Чах Ветротретий. Мы удовлетворили вашу просьбу, молодые чары?
Каве и Тай одновременно кивнули. Рыжая чара даже подпрыгнула, будто норовила в пляс пуститься, и на радостях сильно стиснула Каве в объятиях.
Несмотря на сильное волнение, Каве заметила, с какой скоростью пан Чах метнулся к девушкам и как гордо посматривал теперь на пана Сотека Ветроодиннадцатого, освобожденного от наказания, но почему-то сменившего презрительный вид на раздосадованный. Еще бы! Раз сам пан старший советник согласился сопровождать молодых чар на турнир, значит, для провинившегося воздушного стихийника дело оборачивалось большой честью.
Пан Чах был небольшим драконорогом в переливающейся темно-синей чешуе, словно сотканной из обтекаемых чернильных капель. Его глаза, голубые и прозрачные, словно аквамарин, делали морду с тонким и коротким черным рогом довольно симпатичной.
После быстрых переговоров все формальности были соблюдены. Жемчужину торжественно водрузили на спину все тому же пану Сотеку Ветроодиннадцатому (наверное, опять в наказание), а пан Седрик подставил свою спину Каве.