Я повернулся и направился к своему столику. Сделал вид, будто смотрю какие-то записи. Но мне просто хотелось, чтобы присяжные лишний раз прокрутили в голове картину, нарисованную Шамик. Она расправила плечи, вскинула подбородок. Старалась не выказывать своих эмоций, но чувствовалось, что ее переполняет обида.
— Что случилось после того, как вы поднялись наверх?
— Я прошла мимо открытой двери. — Ее взгляд вернулся к Дженретту. — И тут он меня схватил.
Вновь я заставил ее указать на Дженретта и назвать его по имени.
— В комнате был кто-то еще?
— Да. Он. — Она указала на Барри Маранца.
Я заметил, что позади подсудимых сидели их ближайшие родственники с бледными лицами вроде посмертных масок: кожа натянута, скулы выпирают, глаза впалые. Они напоминали часовых, охраняющих своих отпрысков. Чувствовалось, что они очень расстроены. Я их мог бы и пожалеть, но у Эдуарда Дженретта и Барри Маранца защитников хватало.
У Шамик Джонсон не было ни одного.
Конечно, я понимал, что там на самом деле произошло.
На свете есть действительно плохие люди, которые всегда и везде будут причинять боль другим. Есть и другие — возможно, они составляют большинство подсудимых, которые случайно оступились. Но это не моя задача — отделять первых от вторых. Решение принимает судья, который и выносит приговор.
— Понятно. Что произошло потом?
— Он закрыл дверь.
— Кто именно?
Она указала на Маранца.
— Шамик, вас не затруднит, во избежание путаницы, называть одного мистером Маранцем, а другого — мистером Дженреттом?
Она кивнула.
— Итак, мистер Маранц закрыл дверь. Что последовало за этим?
— Мистер Дженретт велел мне встать на колени.
— А где был в тот момент мистер Флинн?
— Я не знаю.
— Вы не знаете? — Я изобразил удивление. — Разве он не поднялся с вами наверх?
— Поднялся.
— Разве он не стоял рядом с вами, когда вас схватил мистер Дженретт?
— Стоял.
— А потом?
— Не знаю. В комнату он не вошел. Просто позволил закрыть дверь.
— Вы его еще увидели?
— Только позже.
Я глубоко вдохнул и бросился в омут. Спросил Шамик, что произошло потом. Короткими вопросами провел ее через изнасилование. Вопросов хватало, мне хотелось, чтобы присяжные получили как можно больше информации. Я понимал: им совершенно не хочется это слушать, но гнул свое.