Мне следовало напомнить им, кто я такой, и сказать, что я буду отвечать на их вопросы только в присутствии адвоката. Но я сам юрист и чертовски хороший адвокат. Пусть в данный момент мне и предстояло защищать свои интересы. Но как человек я очень хорошо знаю: если полиция чего-то от тебя хочет, ты стараешься идти ей навстречу. Так уж заведено.
— Я был дома.
— Кто может это подтвердить?
— Моя дочь.
Йорк и Диллон посмотрели в сторону школы.
— Та девочка, что выступала?
— Да.
— Кто-нибудь еще?
— Не думаю. А в чем дело?
Говорил только Йорк.
— Вы знаете человека, которого зовут Маноло Сантьяго?
— Нет.
— Вы уверены?
— Практически уверен.
— Почему только практически?
— Вы знаете, кто я?
— Да, — кивнул Йорк, кашлянул в кулак. — Хотите, чтобы мы встали на колени и поцеловали ваш перстень?
— Я не об этом.
— Хорошо, тогда мы говорим на одном языке. — Мне не нравился его подход, но я не стал заострять на этом внимание. — Почему вы только «практически уверены», что не знаете Маноло Сантьяго?
— Имя и фамилия мне незнакомы.
Йорк кивнул, предлагая мне продолжить. Но я уже сказал все, что хотел.
— Вас не затруднит проехать с нами?
— Куда?
— Недалеко.
— Недалеко… — повторил я. — Не знаю я такого местечка.
Копы переглянулись. Теперь уже я ждал продолжения.
— Мужчину, которого звали Маноло Сантьяго, убили прошлым вечером.
— Где?
— Тело найдено на Манхэттене. В районе Вашингтон-Хайтс.
— А какое отношение это имеет ко мне?
— Мы думаем, вы сумеете нам помочь.
— Но чем? Я уже сказал, что не знаю его.
— Вы сказали… — Йорк сверился с блокнотом, но лишь для проформы: пока я говорил, он ничего не записывал, — …что «практически уверены».
— Теперь я уверен. Вас устраивает? Я уверен.
Театральным жестом он захлопнул блокнот.
— Мистер Сантьяго вас знал.
— С чего вы это взяли?
— Мы бы хотели показать вам.
— А я бы предпочел все услышать.
— Мистер Сантьяго… — замялся Йорк, подбирая слова, — …имел при себе кое-какие вещи.
— Вещи?
— Да.
— Нельзя ли конкретнее?
— Вещи, которые указывали на вас.
— В каком смысле на меня?
— На вас, ди-эй,[1] — наконец-то подал голос Диллон, он же Шлакоблок.
— Я прокурор округа.[2]
— Как ни назови, разницы нет. — Он насколько возможно вытянул шею.