— Да?
— А как Эрик?"
"Зря спросила. По тому, как, смутившись, Полина неловко отвела взгляд, а затем улыбнулась натужно и неестественно, стало понятно без всяких слов — всё плохо. Или никак. Хотя «никак» — это ещё хуже. Эрик её вычеркнул и даже знать о ней ничего не желает.
— Ну… мы не общаемся, — выкрутилась Полина. — Я не знаю. Он вообще сам по себе.
Помолчав, она добавила:
— Дин, забей ты на него. Ты уже всё сделала, что только можно. Другой бы уже сюда примчался, ну или хотя бы позвонил, а он даже ни разу у меня не спросил, как ты.
Дина напряжённо молчала, пытаясь не расплакаться хотя бы при Полине.
Да, лучше бы она её ни о чём не спрашивала. Внутри так жгло теперь от её слов. Не от слов, конечно, а от его равнодушия. А вдруг он разлюбил и поэтому так…? От этой мысли стало совсем невыносимо. Прежде она хоть тешила себя надеждой, что раз любит, то когда-нибудь отойдёт…
— Знаешь что, Дин? Он тебя забыл — и ты его забудь.
Дина заставила себя кивнуть и даже вымучила улыбку. А позже, когда Полина ушла, она свернулась калачиком и дала волю слезам. Плакала, пока не устала, и сама не заметила, как её затянул спасительный сон.
Почти затянул — в последний момент тренькнул колокольчик. Это сотовый оповестил о входящем сообщении. Дина разлепила припухшие отяжелевшие веки. Наощупь взяла с тумбочки телефон, без особого интереса взглянула на сообщение и… чуть не выронила сотовый из рук.
62
В понедельник перед уроком географии Полина рассказывала в классе, как накануне ездила к Дине. Эрик читал, точнее, пытался читать, заданные параграфы — по ним географ грозился устроить полугодовую контрольную. Раз за разом пробегал глазами одни и те же строки, но не улавливал смысла.
Он слышал, что Дину родители увезли в Москву, в какую-то хорошую частную клинику, где всё по высшему разряду — забота, уход, прогрессивное лечение и, главное, светила медицины.