– То четверо, то пятеро, то шестеро, – задумчиво говорил Илюшин по дороге домой. – Здесь что-то не так.
Сергей пожал плечами:
– Обычная история. Сегодня поссорились, завтра помирились. Студенты – что ты от них хочешь!
– Хочу, чтобы они не запирали инвалида в пустом корпусе.
– Ты веришь его словам о том, что Сафонов предотвратил убийство?
Макар покачал головой и не ответил.
Из квартиры Сергей позвонил бородачу Игнатову и вернулся в комнату, где Макар восседал в своем чудовищном желтом кресле.
– Ты хуже Киркорова, – в сердцах сказал Бабкин.
– Цвет настроения синий! – фальшиво пропел Макар.
– Полетели сквозь окна, занавешенные дождем! – поддержал Сергей."
"Илюшин удовлетворенно засмеялся.
– Так вот что ты слушаешь, когда ездишь без меня? Я должен был раньше догадаться. Сначала, значит, мы с суровой мордой покупаем диски «Рамштайн», а потом остаемся одни и врубаем: «Не плачь! Еще одна осталась ночь у нас с тобой!»
– Пошел в пень, – сказал Бабкин, постаравшись тут же забыть, что в юности едва не купил билет на концерт Булановой.
– Подожди… – Макар потянулся за планшетом. – На третьем – это получается…
– В две тысячи девятом. Я уже посчитал. С тех пор о нем никто ничего не слышал.
– Это еще интереснее, – пробормотал Макар.
– Ага. Четверо мертвы, двое исчезли. Нормальное такое совпаденьице!
– Да уж. – Илюшин поднялся. – Давай искать родственников Клименко! Не сирота же он, как Сенцова.
– Не кипиши, – покровительственно сказал Бабкин и положил перед ним листок с адресом. – Ефим Клименко, отец Василия Ефимовича Клименко, живет на Олимпийском проспекте. Получите, распишитесь.
– Ого! Как ты так быстро его нашел?
– Есть у нас возможности… – неопределенно поведал Бабкин.
– Значит, Игнатов сказал?
Сергей притворился, что не расслышал.
3Отцом Василия Клименко, которого однокурсники звали Клим, оказался неряшливый мужчина с опухшим лицом, пористым, как старая губка.
– Нету его тут. Лет десять как нет.
– Десять? – переспросил Макар.
– Может, меньше, может, больше. Я счет не веду.
– А где он сейчас?
– Может, в Сингапуре, может, в Киеве. Я знаю?
Ефим стоял в дверях, тупо глядя на сыщиков, не делая попытки ни пригласить, ни выпроводить. От него разило тихим кислым сумасшествием одинокого старика.