Стук был неритмичным, звуки, словно залетевшие в помещение птицы, бились о стену, потом о потолок и наконец вырывались в окно, взлетая в светло-голубое небо.
В глубине, за штабелями готовых ящиков — их надо было складывать высокими рядами аккуратно один на другой в середине сарая, чтобы грузчикам легче было выносить их во двор, — работали рабочие тарного цеха исправительно-трудовой колонии.
Вильям перерубил проволоку на связке досочек, сложил аккуратным рядком боковину каркаса будущего ящика, специальной широкой вилкой подхватил гвозди так, чтобы шляпки расположились в одну сторону, и стал их забивать.
Раз, раз, раз, раз — гвозди входили в мягкую древесину, как в масло. А теперь с другой стороны досок — раз, раз, раз, раз! Так. Хорошо!
Из сустава указательного пальца левой руки все сочилась и сочилась кровь. Ничего, пройдет… На левой руке ссадин и синяков было много, и уже стало привычным, что она всегда болит, всегда перемазана зеленкой. Для сколачивания ящиков тут применялись не обыкновенные молотки, а очень тяжелые, с насечкой, чтобы от удара по гвоздю — увеличивалось трение.
Вильям приложил указательный палец к губам и пососал рану. На минуту боль утихла.
В щели между рядами ящиков показалась старческая голова с очень гладко выбритым лицом. Это был посыльный администрации колонии, тоже заключенный.
— Аргалис? — спросил посыльный властно.
Вильям кивнул.
— Немедленно следуйте за мной!
Посыльный на своем посту чувствовал себя настолько выше других, что даже не объяснил, куда Вильяма поведет.
Лавируя между грудами досок, штабелями ящиков и автомашинами, прибывшими за готовой продукцией или доставившими материалы, они вышли к двухэтажному зданию швейного цеха.
Посыльный влез в лужу — единственную вестницу весны здесь, за высоким забором — и на миг забыв о своем общественном положении, громко выругался.
— Жди здесь! — скомандовал он, когда они пришли в административный корпус. А сам пошел дальше по коридору."
"В окно была видна улица перед воротами колонии. Кусочек свободы. Свобода! Кусочек совсем другого мира.