Витрина эта была сокровищницей не бог весть каких богатств — бутерброды, масло с которых и ножом уже не соскоблить, с засохшей килькой, с таким же засохшим сыром, а испеченные еще на прошлой неделе тминные булочки стучали как баранки.
Войдя в ларек, Зутис сразу оценил обстановку и ловко пристроился в конец очереди за широкоплечим пожарником в новой форме. Сам себе он казался очень важным и таким же важным хотел выглядеть перед остальными.
Затаившись за открытой дверью, Зутис выжидал, пока вдоль прилавка выстроится очередь нужной длины.
Следя за каждым ее движением и одновременно стараясь угадать, не посмотрит ли она на витрину, Зутис положил руку на прилавок, прижал пальцы к стеклу витрины и начал осторожно ее отодвигать. Образовалась щель, и он просунул туда руку, дотянулся до тарелки с тминными булочками — они были ближе других. Их удалось коснуться лишь самыми кончиками пальцев и, будь они не черствыми, а мягкими, может, их удалось бы не только коснуться, но и удержать.
Дальнейшее произошло в мгновение ока — булочка со стуком упала на пол, буфетчица вскрикнула: «Ого!» — Зутис кинулся к дверям, но пожарник обернулся и схватил его сзади за куртку. Молниеносно и резко, словно поймал мышь.
Последовала реакция присутствующих — те, кто больше других выпили пива, решили блеснуть знаниями из области педагогики.
— Надрать уши! Да как следует!
— Отколошматить да сдать в милицию!
Путь к дверям был отрезан, рука крепко держала Зутиса за шиворот.
Зутис тихо заскулил, глотая злые слезы. Слезы осознанного бессилия. Волосы у него сбились в грязные космы, руки давно не видавшие воды, были черны. Слезы оставляли на некрасивом прыщавом лице светлые дорожки.
Буфетчица обошла прилавок, взяла мальчишку за ухо, но не дернула.
— Сколько тебе лет? — спросила она.
— Одиннадцать, — всхлипнув, соврал Зутис. Ему уже исполнилось двенадцать.