Этой минуты он так долго ждал и так живо себе ее представлял много раз, что, увидев в узком вырезе халата белую грудь жены уже не мог сдержаться и, подхватив ее, понес к дивану. Беата слегка сопротивлялась, и это распалило его еще больше: он целовал ее колени, бедра, спину, грудь, она податливо отвечала губами. Он горел, он пылал, и все же ему показалось, что глаза у нее грустные.
— Тебя что-то угнетает? — спросил он после.
— Нет, — она устроилась под его рукой.
И все-таки ему казалось, что в глазах ее затаилась грусть.
Глава 6
Пришел Ролис и сразу включил телевизор. Показывали хоккей. Вильяма хоккей никогда не интересовал, но он уселся рядом с сыном. Так они и сидели. Молча. Между ними была какая-то пустота. Вильяма это пугало, и он решил высказать свои замечания об игре, надеясь, что это их сблизит, но добился обратного.
— Не мешай смотреть! Ты ведь ничего не понимаешь!
Ролис сказал это резко, категорично.
Но во время перерыва сын стал как будто мягче, уступчивее. Как котенок, который хочет приласкаться.
— Пап, ты не подпишешь мой дневник?
Вильям так и расцвел: этим его окончательно признавали главой семьи. Вдруг ему подумалось, что, если в дневнике двойка или замечание, он все равно подпишет. Главное сам факт. У него есть возможность и не подписать, выразить недовольство, возможность поинтересоваться, как и почему появилась эта двойка.
Вильям встал, вынул из ящика письменного стола авторучку.
В дневнике не было подписи за прошлую неделю. Сын за это время получил три отметки — две пятерки и одну четверку. Расписываясь, Вильям подумал, не будет ли педагогичнее спросить, почему по английскому всего лишь четверка.
— Пожалуйста! — сказал он, подписавшись в дневнике. — Ты хорошо учишься.
— В классе я один из лучших по успеваемости. — Вильям был горд за сына и за себя: расположение сына он почти вернул.
— Пап! — Ролис говорил уже ласково. — Я обещаю и впредь хорошо учиться, но ты купи мне мопед. Мы договорились летом отправиться в путешествие.