Только ферма и баб с десяток при паре охранников. Оба нарики конченые, сами себя не помнили, даже резать таких противно.
– Мне не противно.
– Да конченые, что один, что второй. Я ему перо в глаз сую, а он хохочет, как последний дебил, и остановиться не может. Обдолбанный по самую макушку, мозгов уже вообще нет. Животное, мать его.
– Ферма? – не понял Карат.
– Обычное дело у этих сучар. Наловят новичков и держат за оградой. Жрать и пить дают, живчик, само собой. Отрезают яйца, одну почку могут вырезать, кровь время от времени понемногу спускают.
Карата замутило от представившейся картины.
– И долго так держать можно?
– Нет, Улей не любит, когда кто-то сидит на месте безвылазно. Фермы эти переносить надо, людей выгуливать, и все равно регенерация падает быстро, прибыль почти в ноль уходит. Таких отправляют на полную разборку, от новеньких проку больше.
– А если бы сам на такую ферму попал?
– Вот это согласен, вот это не тот вариант, который мне по вкусу.
– А вы всегда так?
– Ты о чем сейчас?
– Всегда болтаете без умолку на операциях?
– Твою мать, это что, наезд? – ухмыльнулся Хан.
– Просто вопрос.
– Мы тебе не батальон элитных войск, нам рты не зашивают.
– Не в уставе дело, просто обстановка нервная.
– А это у нас тоже нервное. Недержание языка называется. Ты же вроде опыт боевой имеешь, разве не сталкивался?"
"– Под минометами мне и анекдоты рассказывали, и фотографии жены показывали.
– Мне тоже. Причем жена была такая, что лучше под минометами сидеть, чем с такой коровой под одной крышей. А что за война?
– Четвертая Черноморская, – сам не зная зачем, соврал Карат, вспомнив первый разговор с Рэмом.
Наверное, потому, что его война осталась безымянной. Доходило до того, что не все стороны конфликта называли ее войной.
– Не, не слышал о такой. Первая у нас была, Вторая тоже, пусть и мутная, а потом все, до Третьей не дошло. Должно быть, большая разница у наших миров.
– Это получается, что мы друг для друга инопланетяне?
– Да в Улье все такие, мать его. Найти своего – нереально.