При сильном желании можно в ней залечь, вот только что последует дальше? Нет сомнений, что эти ребята уже разглядели торчащий посреди шоссе танк, а может, и высунувшегося Карата срисовали, так что прятаться поздно.
И вообще, едут уверенно. А ведь это странно. Дикий и опасный запад, несуразная легкобронированная громадина приближается к застывшему на дороге танку, который может изувечить ее одним выстрелом из пушки. Откуда они знают, что вместо полноценного экипажа там всего лишь один раздолбай, решивший, что лучше места для ночлега во Вселенной нет?
Карат не знает, как заводить боевую машину, как разворачивать башню, как целиться.
Напрашивается лишь одно объяснение: или поймали кого-то из тех, кто отказался охотиться на скреббера, после чего хорошенько развязали ему язык. Или их люди сами наткнулись на танк, изучили его и сочли ценной добычей. В таком случае на переделанном самосвале везут бригаду механиков с ремонтным оборудованием и запчасти.
Может, все те же колхозники? С серьезной техникой у них проблемы, а вот на такое уродство могли легко сподобиться. Удобный транспорт при езде по территории тварей. Решетки по бокам навешаны с таким расчетом, чтобы туши забравшихся наверх зараженных скатывались на них, а не на дорогу. И дверцы видны, из них можно выбираться для вырезания трофеев. А вон и подозрительные потеки, причем многочисленные, будто кто-то кого-то усиленно разделывал.
Передвижной дом, крепость и мясокомбинат.
– Гранд, мы уходим.
Кот не возражал и даже не оглянулся на недобитую банку. Понятливый. Вещей не так уж мало, но лежат компактно, подхватил быстро. Самое сложное – винтовка. Спасение и проклятие, никак ее не бросишь и удобнее не сделаешь.
Помчался в капусту. Да, там не спрячешься, зато поле не такое уж и широкое, а за ним тянется понижение балки с пологими склонами.
Вот только бежать надо быстрее, а не получается. Слишком много добра нахомячил, и ведь ничего не бросишь, все жалко, все нужное.
В перегруженного барахольщика превратился.
Гул двигателя нарастает, железный монстр все ближе и ближе, а Карат торчит на поле, открытом со всех сторон, и до спасительной низины ему еще мчаться метров сто.