Мужчина ощутил себя так, словно его снова макнули в дерьмо. И пока он переваривал сказанное, сын, повертев в руке пеструю упаковку, сказал:
- Спасибо, пап, мороженое вкусное. А теперь мне надо вернуться в школу.
- Да, конечно, - глухо проговорил Верховцев.
Такой эмоциональной встряски, какую он получил сейчас, не давали самые сложные переговоры. И это ощущение, что он безнадежно упустил что-то, и желание наверстать, доказать...
- Я заберу тебя на выходные.
Пообещал он, когда уже отъехали от парка. Скорее себе, чем сыну.
глава 14
Вера спешила как могла, но там как всегда пробка. Извелась, внутри все трясется, один глаз постоянно в навигатор, следить, где сын. Потому что точечка, которая была Вовкой, сначала двигалась, потом замерла, а теперь снова двигалась. В какой-то момент поняла, что они почти одновременно приближаются к одному месту - к школе.
Так и случилось. Когда она подъехала, сын уже выходил из машины Верховцева. Выскочила, бежать к нему. А перед глазами темно. Как в замедленной съемке захлопнулась за спиной мальчика дверь, огромный черный джип с тонированными стеклами развернулся буквально на месте, рванул, внезапно убыстрившись, и просквозил мимо.
Только когда сын подбежал к ней, и она смогла его обнять, Вера почувствовала, что дышит. Замерла, а сердце колотится, как будто хочет выскочить, колени ватные.
- Мам, ну ты чего, все в порядке же. Мам, отпусти, пацаны смотрят, - буркнул Вовка, и она опомнилась.
Отпустила сына, отодвинулась. Даже смогла улыбнуться.
Только сил уже никаких. Ни к Татьяне Анатольевне в Департамент возвращаться, ни ждать, пока у него тут уроки закончатся. Ничего она уже была не в состоянии. Пропал день. Завтра все, завтра...
- Вовка, - проговорила Вера, глядя на сына. - Я думаю, что сегодня ты опять уроки прогуляешь.
Надо было видеть, какой у него проскочил взгляд. На нее, на школу, у мальчишки аж глаза загорелись.
- Здорово! Я как знал, рюкзак с собой захватил!
В этот момент он так живо напомнил ей Верховцева.
- Ма, ну мы едем? - спросил Вовка.
- Ну, конечно, запрыгивай в машину.
По дороге Вера молчала, погруженная в свои мысли, все-таки, как бы крепка не была броня, которой она постаралась окружить свое сердце, ей было горько и ужасно обидно.