Вроде и не должен был так реагировать, но как-то его достал этот независимо-высокомерно вид. Потому и поинтересовался, наверное:
- Да? И кем ты теперь работаешь?
- Заместителем генерального директора, - ответила она.
Стерва рыжая. Руки перед собой сложила, улыбочка, зубки торчат. Так и хотелось сказать, кому ты это грузишь, лживая ты сучка? Смешно стало.
- Да ты что? - не выдержал, расхохотался.
Кулаки сжала и аж позеленела!
- Я уже неделю работаю у Панкратова, - проговорила, глядя на него исподлобья.
Хотел спросить, а кто он такой, этот твой Панкратов? Что-то о таком не слыхал! Но она уже успела крикнуть:
- Вова, за тобой папа пришел! - потом повернулась к нему и кинула, как какому-то холую: - Ребенка привезешь в шесть.
Только рот открыл ответить, как эта рыжая стерва ушла в спальню и закрыла за собой дверь. Надо было вломиться следом, спросить, какого хрена она себе позволяет, но в этот момент сын в прихожую вышел. Не при нем же разборки устраивать.
***
В этот раз он намеревался сводить Вовку в Океанариум.
Потом решил расспросить сына, что там его мамаша про работу плела.
глава 33
Опять ее трясло. Опять хотелось открыть все настежь, выветрить его гадскую давящую энергетику. Стояла у открытого окна, прислонившись лбом к створке, а душе все переворачивалось от эмоций.
К чертям. Все к чертям... Закрыла глаза, глубоко вдохнула несколько раз. Свежо.
- Привет, Самойлова! Ну колись, как прошла первая рабочая неделя? - бодро прозвучало в трубке.
Неуемная Люська сразу принесла с собой вагон позитива.
- Хорошо прошла, правда, глаза в кучку сбились, - ответила Вера, присаживаясь на кровать.
- Тот и оно! Держи голову выше, подруга!
- Стараюсь."
"- Ибо, как сказал классик... «Если женщина идет с опущенной головой - у нее есть любовник! Если женщина идет с гордо поднятой головой - у нее есть любовник! Если женщина держит голову прямо - у нее есть любовник! И вообще - если у женщины есть голова, то у нее есть любовник!»* Кстати, а этот твой Панкратов, он как тебе? Ну, на это.
- Иди ты! - Вера хоть и пыталась казаться рассерженной, когда Люська начинала цитировать Раневскую, ее пробирал смех.