Вероятно, лишь здесь, вознесясь над морем на ковре яркого мха, Виктор Холройд, отчаявшийся и обездвиженный, мог получить иллюзию свободы, иллюзию того, что он сам властен над своей судьбой. Возможно, Холройд изначально собирался совершить отсюда прыжок к освобождению, месяц за месяцем настаивая, чтобы его привезли к избранному месту, тянул время, дабы никто в Тойнтон-Грэйнж не заподозрил его подлинных намерений. Дэлглиш инстинктивно принялся осматривать землю. Со дня смерти Виктора Холройда прошло более трех недель, однако коммандеру показалось, будто он и сейчас различает слабые выемки в сыром дерне там, где покоились колеса инвалидного кресла, и менее четкие отметины от примявших короткую траву тяжелых полицейских башмаков.
Дэлглиш подошел к обрыву и посмотрел вниз. Дыхание перехватило от ужаса и восторга. Известняк здесь сменялся почти вертикальной стеной черной глины, пронизанной крошащимся белым камнем. Примерно в ста пятидесяти футах книзу стена натыкалась на широкую надтреснутую полосу валунов, обломков скал и просто беспорядочного крошева иссиня-черных камней, выстилавших берег, точно их накидала туда чья-то исполинская рука.
Дэлглиш собирался дойти до черной башни, отмеченной на карте отца Бэддли, не столько из подлинного любопытства, сколько потому, что надо было выбрать какую-нибудь цель для прогулки. Все еще размышляя о гибели Виктора Холройда, коммандер двинулся дальше и почти неожиданно вышел прямо к башне, строению бестолковому и довольно страхолюдному.