Тараканов!
Конрад не видел его лица, но ему это было уже не нужно: он узнал бы этого человека среди тысяч других, хотя бы потому, что его, да, именно его, предпочла женщина, которая так нравилась Бютцову, являясь к нему в сновидениях. И палец эсэсовца, лежавший на спусковом крючке, начал медленно двигаться, выбирая свободный ход.
Вот Тараканов встал во весь рост на краю оврага. Еще мгновение — и он скроется следом за мужчиной в сером ватнике среди разросшихся зеленых кустов бузины.
Выстрел!
Тараканова словно стегнули стальным тросом по пояснице, он неестественно переломился пополам и рухнул на спину.
Больше Конрад фон Бютцов ничего не успел увидеть: приклад винтовки стукнул его при отдаче по щеке и он потерял сознание от боли…
* * *"
"Летит, летит по яркому голубому небу тонкая серебристая паутинка; золотом отливает наряд дубков, а спину пригревает уходящее тепло бабьего лета.
Почему-то тянулись перед ними косматые туманы, а из них выплывало встревоженное лицо Павла Романовича Семенова. Губы его шевелились, а слов не разобрать — мешал ветер-листобой, сносил их в сторону.
— Антон! Что с тобой?
Зачем он так волнуется? Хорошо гулять в осеннем лесу, воздух вольный, лес чистый… Только царапаются клыкастые ветки ежевики, да сильно припекло солнцем спину.
— Скорей! Он ранен!
Кто это ранен? Он, Волков? Почему ранен, когда он гуляет в осеннем лесу? Вон потянулся по небу журавлиный клин, слышно курлыканье: «Прощай матушка-Русь, я к весне возвернусь».
— Режьте куртку! Скорей! Подгоните ближе машину! Держись, Антон, сейчас мы тебя… — склонился над ним Павел Романович.
А Волков смотрел в высокое синее небо, на загораживающие его резные листья кустов бузины, казавшиеся на фоне яркой синевы почти черными. Красиво — голубое и черное. И золотые нити.