Невинная девочка из Висконсина с наивными глазками? Которая не хочет спешить, желает подождать подходящего момента, потому что это имеет для нее большое значение? Которая вертит тобой как хочет, обращается с тобой как с каким-то щенком…
— Я с этим закончил, — отрезал я, уходя. — Я не играю в эту игру.
— Нет, — громко возразила она. — Ты играешь в ее игру. И даже не знаешь об этом.
58
Лейтенант Майк Голдбергер разрезал яичницу на части ножом и вилкой с таким видом, как будто он — генерал, реализующий стратегию «разделяй и властвуй».
Он суетился — что было для него необычным, — и суета эта проявлялась, в частности, в той манере, в которой он кромсал яичницу. Мы когда-то частенько ходили с ним перед работой завтракать в «Митчеллс». Правда, в последний раз это было очень давно, но в начале недели Гоулди вдруг решил возродить нашу традицию — возможно, потому что совсем скоро должно было состояться судебное заседание, посвященное секс-клубу.
— Какие последние новости относительно Рамоны Диллавоу? — поинтересовался я.
— И относительно Джо Вашингтона? Есть какие-то зацепки по убийствам?
— Кто бы их ни совершил, он действовал толково, — нахмурился Гоулди. — Никаких улик на месте преступления. Сработано чисто. Почти профессионально.
Он перешел к своей сосиске и стал разрезать ее так энергично, как будто от этого зависела его жизнь.
Я взял со стола свою чашку кофе, но тут же поставил обратно."
"— Черт побери, Гоулди, ты заставляешь меня нервничать. Мне ведь придется давать показания.
— Вот это-то меня и беспокоит, — признался Гоулди, а такое он говорил весьма редко.
Когда Гоулди волновался, он не показывал этого — наоборот, всячески старался казаться абсолютно невозмутимым. — Если дело примет невыгодный оборот и судья решит, что у тебя не было достаточных оснований врываться в особняк, то, мой мальчик Билли, виноватым станешь ты. Ты — и никто другой.
— Ты полагаешь, что я не догадываюсь?
— Если догадываешься, то почему же ты не нервничаешь, парень? — Гоулди помахал рукой перед моим носом.
— Сидишь с таким видом, как будто тебе абсолютно на все наплевать. Ты всегда себя так ведешь. Ты и раньше так себя вел. Когда ты был ребенком, твои братья делились с тобой и друг с другом всеми мыслями, которые только приходили им в голову. А Пэтти? Пэтти вечно о чем-то переживала, боялась, что ее будут ругать. Ты же всегда хохмил, но никогда не выказывал своих эмоций — как будто все, что происходило, ты знал заранее. Ты вел себя всегда так, будто тебе уже все известно.
