И если что-то нужно, чего нет у Зака, мы едем в Грейт-Фолс. Это дальше, зато безопаснее – город достаточно большой, чтобы в нём затеряться. А в Огасте населения меньше, чем вся наша семья.
– Логично. Ну, значит, пока твоя мама, Вэнди, не поправится, продукты запасать бессмысленно? Или твой папа умеет готовить?
– Конечно, умеет. Он большую часть жизни жил один, пришлось научиться.
– Ну, в таком случае, пусть сам и заказывает. Он тут лучше нас все ходы-выходы знает. А мы ограничимся пока только хозтоварами.
Следующие полтора часа мы переходили из комнаты в комнату и составляли список всего необходимого, что только могли вспомнить.
Когда мы дошли до спальни Вэнди, которую оставили напоследок, она вдруг уселась на кровать и заплакала.
– Что случилось? – спросила я, сев рядом и приобняв её за плечи.
– Там остались все мои диски с музыкой и фильмами, – бормотала она сквозь слезы. – И коллекция музыкальных шкатулок. И новый ноутбук. И все мои заколки...
– Ну, заколки тебе сейчас вряд ли понадобятся, – попытался утешить её Томас, не особенно удачно, надо сказать. Поскольку Вэнди зарыдала ещё горше.
Но я считала эти её слёзы хорошим знаком. Если уж она начала так откровенно по-детски сокрушаться о вещах – значит, возвращается в привычную жизнь.
– Я тебя понимаю, – гладя по голове прижавшуюся ко мне малышку, сказала я. – Правда, понимаю. Мне тоже когда-то пришлось потерять дорогие мне вещи.
– Когда ты сбежала из дома? – подняла голову Вэнди, всхлипывая, но уже не плача.
– Да. Я сбежала с одним рюкзаком, в котором, в основном, была одежда, предметы гигиены и кое-какие книги. Остальное мне пришлось оставить. Знаешь, у меня было целых три полки фарфоровых собачек. Почти коллекция. Первую я выпросила, когда мы были у кого-то в гостях. Мне было года два, и я этого не помню, но, по рассказам няни, я не выпускала её из рук ни днём, ни ночью. Даже купалась с ней. И, через пару дней, конечно же, уронила и разбила.