– И вы его тоже отнесли Ларисе Петровне?
– Нет, – покачала головой она. – Оно было для Николая Степановича, и я его хозяину в кабинет отнесла.
– А от кого оно было? – спросил Лев Иванович.
– Там вместо обратного адреса штамп какой-то стоял, – пожала плечами она.
– Но на нем же что-то было написано? – не отставал от Галины Гуров.
– Я не помню, – расстроенно ответила горничная. – Да я и не читала, в общем-то. Так, глянула, что это для хозяина, и все.
– А вы случайно не в курсе, он его читал? – продолжал допытываться Гуров.
– Наверное, прочитал, когда вернулся, – он же в отъезде тогда был, – неуверенно ответила Галина и тут же почему-то радостно сообщила: – Но в мусоре его точно не было.
– А еще какие-нибудь письма приходили? – настаивал Лев Иванович.
Все подумали, переглянулись и синхронно помотали головами, показывая, что нет.
– Ну, хорошо, вы можете идти, – сказал Гуров и, когда прислуга вышла, пересев за стол к остальным, попросил: – А теперь ваша очередь вспоминать.
– Да знаем мы уже, что ты концы этой истории в Колькином прошлом ищешь, – сказал Виктор – обращение на «вы» среди этих людей было не принято начисто.
Гуров выразительно посмотрел на него, давая понять, что к нему следует обращаться именно на «вы», но должного впечатления это не произвело – эти мужики заимели носорожью шкуру, которую было ничем не прошибить.
– Только Колька не из болтливых, а среди нас не принято человеку в душу лезть. Захочет – значит, расскажет, а не захочет – так никто допытываться не станет, – добавил Александр, и все остальные, соглашаясь, закивали.
– Жаль, что вы мне ничем помочь не можете, – вздохнул Гуров и обратился к Погодину: – Леонид Максимович, вы, пожалуйста, отдайте сотовый Ларисы Петровны Станиславу Васильевичу, чтобы наши специалисты могли посмотреть и разобраться, кому она звонила и кто ей звонил.
– Он уже у меня, – ответил Крячко.
– Тогда я, с вашего позволения, откланяюсь, – сказал, поднимаясь, Лев Иванович. – Станислав Васильевич, вы едете?
– Нет, я задержусь, – отказался Стаc, чем очень сильно расстроил Гурова, понявшего, что тот обиделся на него не на шутку.