В общем, встреча с родителем оказалась запоминающейся.
До начала «обучения» у Кархана я успел вдоволь побродяжничать, научиться воровать, убегать и драться, пару раз оказывался в застенках. Там меня и нашел бывший учитель, выкупавший за медяк оборванцев и осужденных у знакомого ловца. Мне повезло, у меня был темный дар и из прислужника и подопытного материала я стал учеником…
Говорят, меня украли в детстве. Говорят, что отец искал меня всю жизнь.
Я верил.
Раньше.
А теперь вспоминал, сопоставлял, анализировал. И понимал, насколько далек от людей, чьи лица смотрели на меня со стены.
Поэтому смотреть я перестал и начал пить.
У меня это даже неплохо получалось до того момента, как обнаружил себя на окраине Кайера подпирающим фонарь возле уже знакомого мне дома. Вылил в себя остатки какого-то пойла, которое прихватил в одной из таверн. И пошел к черному ходу."
"Она сидела полубоком, в мягком глубоком кресле. На коленях — книга, но кажется, мысли Одри были далеки от истории, рассказанной известным романистом.
Волосы Одри слегла отросли, но она была все такой же худой, как после десяти дней в Пустоши.
Я постоял, прислонившись спиной к стене, скрытый тенью. И все же она услышала. Или почувствовала. Обернулась испуганно, толстый талмуд упал с колен.
— Кто здесь? — она напряженно всматривалась во тьму, щуря серые глаза. Как кошка. Неуверенно переступила ногами. Нахмурилась.
— Лекс.
Даже не вопрос, утверждение… Я убрал занавес невидимости.
— Мне кажется, ты слегка задолжала мне, Одри.
Она дернулась, словно ее ударили.
Как-то придушенно вздохнула, сжала горло. И тут же выпрямилась, откинула голову, сверля меня гневным взглядом. Бездна. Убью.
— Я тебе ничего не должна, — сказала она тихо, но твердо. — Я уже извинилась, Лекс. Я пыталась объяснить. Я надеялась, что ты…
— Пойму?
— Не важно, — она вновь тряхнула волосами. — Я не жду твоего понимания. Я знаю, что виновата.