Чернокнижник

Одри молчала, упиралась ладонями в столешницу и лишь мелко вздрагивала.

Мое хриплое дыхание обжигало губы, я бездумно смотрел на ее лопатки, позвонки на шее, откинутые волосы. Смотрел и не двигался. Хотелось… другого. Хотелось ее целовать. Трогать языком кожу, впадинки и косточки, губы и волосы. Хотелось видеть ее глаза, ловить в них желание, видеть ответное пламя.

А у меня лишь влажное пятно дыхания на столе. И все. Снова подделка. Очередная иллюзия. Не настоящее.

Пламя внутри погасло, сменившись усталостью. Чувствуя себя последним кретином, развернулся и пошел к двери.

Быстро, как только мог, желая теперь лишь одного — убраться подальше от этого дома и этой девушки. Засунуть все мысли о ней как можно дальше, в самую глубокую дыру моей проклятой души, если она у меня есть. Засыпать сверху землей, завалить камнями и воткнуть пару кольев, чтобы ничего не воскресло.

Отличные мысли.

Были.

До того момента, как прошелестели по галерее легкие шаги. Почти неуловимые прикосновения босых ног к покрытым лаком доскам пола.

Шелест, шорох, ветер… но я их уловил всем нутром, каждой сведенной до боли мышцей.

Развернулся и подхватил ее на руки. Стон — наш общий — заглох, когда я наконец-то впился ей в губы. Наверное, до боли, но я уже не мог остановить то, что она пробудила во мне. Смутно помню, как нес ее… куда-то. Как стаскивал остатки платья, как целовал, как дергался, ощущая ее руки на своем теле. Как торопился, потому что в бездну сдержанность, в бездну все, кроме желания обладать ею…

Она не сопротивлялась, позволяла делать, что я хочу, лишь дрожала в моих руках.

Боялась? Возможно… Я плохо понимал, что делаю. В эти минуты остались лишь ощущения — обнаженные до инстинкта чувства. Мне хотелось сжимать ее сильнее, вдавливать в свое тело, прикусывать ей губы, потом кожу ключиц, потом — груди. Мне нужно было острое, до боли, горячее до ожога обладание, близость на грани ненависти. Меня разрывало от этих противоположных чувств — от желания свернуть ей шею и необходимости видеть, дышать, иметь, трогать… моя рубашка полетела на пол, и Одри положила ладони мне на спину. Нежные пальчики прошлись по выжженным рунам, заставляя меня тяжело и хрипло втягивать воздух. Терзал ей губы и чувствовал, чувствовал эти ладони, осторожные, прохладные, ранящие! Мне почти больно от ее прикосновений.

И злость снова загорается внутри пожаром, обжигает нутро. Сдергиваю ее ладони, отстраняюсь, толкаю Одри на кровать. Она неловко падает на спину, вскрикивает от неожиданности.