Мясо у них грязное.
- А что тогда? – не понял я. – Ограбить хочешь? Так у меня в кармане всего пять рублей. Забирай!"
"- И на них ты собирался купить харчи? – он осуждающе, с недобрым прищуром взглянул на меня. – Тоже, значит, из хитросделанных? Обмануть хотел? Повидал я таких немало. Вот видишь, братишка, ты сам, получается, виноват. Гнилой человечишка, подлый! А когда таких много вокруг, беда приходит. Сейчас великая напасть у нас, и есть только один способ все исправить. ОН должен принять очередной дар, как принимал до этого, и тогда еще немного продержимся, проживем, устоим!
- Кто он? – не уловил я мысль.
- ОН! – с благоговением произнес мужик. – Отец наш, создатель и защитник, низвергнутый с небес на землю, но готовый вернуться и по праву занять трон земной и небесный!
Я ошибся, передо мной был не маньяк-людоед, а настоящий сумасшедший. Глаза его горели фанатичным огнем, черты лица чуть заострились, как у хищника, а речь стала более правильной – он перестал играть приблатненного, и из-под маски мелкого человека показалось его настоящее лицо – опасного психа.
Он прошелся по подвалу, зажигая расставленные заранее свечи, и я внезапно осознал, что вижу перед собой перевернутую пентаграмму с тщательно вписанной в ее контуры головой козла. Да это же знак Бафомета, позаимствованный из «Ключа к черной магии» - знаменитой книги Станисласа де Гуайата, члена «Тулузского Ордена Розенкройцеров», а позже, уже в шестидесятых годах, взятый в качестве официального символа американской Церковью Сатаны.
Великолепно! Сейчас меня станут приносить в жертву Люциферу. Этого только не хватало!
- Только благодаря мне и моим дарам город все еще цел, - продолжал между делом рассказывать дьяволофил. – Когда ОН принимает подношение, взамен дает месяц жизни для всех нас. Поначалу, пока я этого не осознал, мы оказались на грани… но потом… потом пришло озарение, я сообразил в чем дело, и с тех пор появился шанс!.
Поразительно, он абсолютно убежден в том, что его ритуальные убийства помогают Ленинграду продержаться в этой бесконечной схватке со смертью. Передо мной, получается, спаситель? Защитник? Действует во благо, как сам полагает. Еще и спасибо, поди, ожидает? Ведь не просто так меня прирежет, а во имя города и людей, его населяющих.
Святая жертва! Нет уж, спасибо.