Я чувствовал, что их тела напряжены, мышца натянуты, как канаты, но оба молчали, лишь левый внезапно начал громко икать – это нервное.
Я пошевелил пальцами рук, затем ног – слушаются. Наркоз постепенно отходил, но до полной свободы тела было еще далеко.
Вновь бахнули разрывы, на этот раз совсем рядом. В правое стекло застучали мелкие камни и земля, но стекло уцелело.
Наконец, я расслышал новые звуки, которых давно уже ждал. Наши истребители! Сейчас пойдет жара!
Мотор легковушки ревел из последних сил, надрываясь.
Я удачно упал на правого сопровождающего, ничего себе не повредив, а вот он сильно приложился головой и, кажется, неудачно ударился виском, потому как вздрогнул всем телом и обмяк подо мной.
Сверху на головы посыпалось битое стекло."
"Медленно я высвободил одну руку и врезал мужчине прямо в лицо. Он даже не мог увернуться, и удар заставил его ошеломленно затрясти головой. Мужчина попытался отодвинуться в сторону, но места было столь мало, что сделать это было затруднительно.
Второй удар все же вырубил его, и я выбрался из машины через разбитое боковое стекло, по дороге прихватив выпавшие у одного из охранников знакомые черные ножны.
Мой нож вновь вернулся ко мне – это добрый знак!
Водитель был без сознания, уткнувшись разбитым в кровь лицом в руль. Доктор сильно стонал, зажатый между сиденьем и передней переборкой. Освобождать его я не стал. Не добил – пусть за это спасибо скажет.
Выбравшись из глубокой ямы, в которой мы оказались, я огляделся по сторонам. Мы находились на дороге где-то посреди поля. И впереди, и позади горели полуторки и легковушки – не меньше десятка, повсюду валялись тела мертвых красноармейцев.
Немцы атаковали не нашу конкретную машину, а шедшую по дороге большую колонну. Мы же просто не вовремя проезжали мимо, поэтому и попали под удар. Неудачно для доктора и его людей, удачно для меня. Иначе, я бы не выбрался из их рук.
Выжившие пытались помочь раненным и потушить машины, но получалось плохо. Чадило так, что нечем было дышать. Смог и копоть покрыли все вокруг.