Выглянул сквозь обзорную щель, но ничего толком не разглядел. Поле сплошь скрылось в дыму, мне было видно лишь шагов на десять вперед.
- Эх, промазал! – разочарованно сообщил Зотов. – Но ничего, сейчас вы у меня попляшете!
Второй выстрел, судя по его бурной реакции, оказался более удачным.
Танк сдвинулся с места и пополз вперед. Что-то звонко чиркнуло по броне. Мы с Гафаровым переглянулись. Повезло, рикошет.
Бой для танкиста – это сплошная неизвестность. Ты сидишь в консервной банке и ничего не можешь сделать, чтобы повлиять на результат, поэтому остается лишь выполнять свою работу.
Вторая, третья. Вроде, движемся.
Я приник к пулемету. Впереди сквозь дым проступили силуэты вражеских машин, за ними прятались солдаты.
- Огонь! – опять невыносимый запах пороховых газов.
Я закашлялся. Потом чуть оклемался и начал стрелять из пулемета по немцам. Делать это приходилось практически наугад, но я был уверен, что нескольких человек зацепил.
Другие танки нашей роты двигались параллельным курсом. Одна машина чуть вырвалась вперед, но тут же загорелась и остановилась. Бойцы попытались покинуть танк, но я увидел, как командир упал обратно, едва высунувшись из верхнего люка. Механик-водитель, объятый пламенем, успел вылезти из переднего люка, но тоже упал и больше не поднимался.
И все же постепенно мы продвигались вперед.
Гафаров, умело пользуясь рельефом местности, прятал наш танк от врага, оставляя для обзора лишь небольшую его часть.
Зотов же стрелял непрерывно. Сколько машин он подбил, я не знал. Наверное, он и сам этого не знал, но иногда радостно вскрикивал.
- Отступают! Назад пятятся, сволочи!"
"Я и сам углядел сквозь прорехи в дыму, что немецкие машины поползли в обратном направлении. Кроме тех, что горели – таких на поле осталось немало.
- Врешь, не уйдешь! Заряжай, Остапенко, заряжай, родной!
Мы гнались за отступающими, словно поставив своей целью не дать уйти ни одному танку.
Наш командир чересчур увлекся. Это нас и погубило.
Мы вырвались вперед, опередив всю роту. Я стрелял из пулемета без перерыва вслепую. Даже если не попаду, то хотя бы заставлю солдат упасть и ползти.
И тут по нам прилетело.
Бронебойный снаряд пробил лобовую броню и, превратив Гафарова в окровавленный фарш, прошел сквозь все отделение и убил Остапенко, лишь каким-то чудом не подорвав боеукладку.