– Она сказала – у мамы… ее мамы…
– Так вот, Дарья сейчас в приюте для «непонимашек»! Что происходит с Купавой? Я хотел с ней побеседовать, но ее нет дома.
– Ну… я выясню, – осторожно сказал Клим. – Не принимай так близко к сердцу, па. В наше время сдача детей в приют – далеко не трагедия, это же не детские дома двадцатого века.
Мальгин-старший налился кровью, хотел что-то сказать, но вместо этого выключил связь со своей стороны.
Виом превратился в облако рыбьей чешуи.
Хирург некоторое время вглядывался в это облако, потом покачал головой и сказал вслух:
– А мне она ничего не сказала…
Подумал: придется нанести еще один визит.
А ведь ее надо забирать, отрывать от этой компании занятых собой суперменов, иначе скатится в пропасть. Ведь начала же она увлекаться наркомузыкой? И Шаламова нет рядом. Ау, Дан, где ты? Лучше бы ты забрал ее с собой, как намеревался давеча, а то примчался, надарил финтифлюшек с загадочными свойствами – и только Митькой звали!.
Мальгину вдруг остро захотелось увидеть Купаву, дотронуться до ее руки, поцеловать волосы…
Стоп! – сказал он сам себе. Успокойся, мастер. Конечно, можно изредка «к колодцам глаз ее ходить на водопой», как говорил поэт, но и только, поцелуи канули в прошлое, осталось лишь лелеять образ печальной феи, страдать и плакать по вечерам…
– Страдание имеет смысл, если ты при этом становишься иным, – сказал кто-то внутри Мальгина.
– Это кто еще? – спросил мысленно Клим, вслушиваясь в тишину памяти. – Кто это сказал? Ты, Харитон?
– Вероятно, это второе или даже третье твое «я», – отозвался инк. – Сложный ты человек, Мальгин, странноприимный – был такой термин. Таким, как ты, обычно трудно жить. Примешь совет?
– Валяй, – хрипло сказал Клим.
– Не устраивай слишком часто тризну по любви, не зацикливайся на надежде что-то вернуть, что-то исправить, это невозможно.
– Contra spem spero[89]…
Харитон «вздохнул» совсем по-человечески (так воспринимался его пси-импульс).
– Ох и тяжело мне придется с тобой, мастер!
Мальгин невольно засмеялся.
– Терпи, советчик. Успокаивать ты умеешь, но вылечить меня от самого себя – вряд ли.
Тонкая игла боли вонзилась вдруг в глазное яблоко, проникла в голову, лопнула в ушах.