Верхний слой скафандров представлял собой подобие косматой шкуры и отливал сединой. ЗСК не надели только руководители эксперимента, кокон-кресла предоставляли им не менее надежную защиту.
Шлемные накидки никто не застегнул, и казалось, шеи людей были укутаны толстыми ворсистыми шарфами.
– Игнат, – вдруг обратилась Боянова к Ромашину, – вы хорошо разбираетесь в физике «суперструн»?
– Как и любой флибустьер моего класса, – серьезно ответил эксперт, но, заметив мелькнувшую в глазах женщины озабоченность, добавил: – Как и любой инженер-системник.
– Объясните мне популярно, что такое «суперструна», а то я слышу это слово часто, но толком не знаю, что это такое.
– Вообще-то «сверхструна» – одномерный объект, имеющий одно измерение – длину, и образуется она в результате компактификации – свертки остальных измерений. В начальные мгновения рождения нашей Вселенной такие «струны» появлялись во множестве, потом большинство из них рассосалось, а оставшиеся в результате инфляционного раздувания… – Ромашин остановился.
– Пока да, – сухо ответила Боянова.
– А остальные «струны» в эру инфляции Вселенной разбросало на колоссальные расстояния друг от друга, поэтому они так редко встречаются. Внутри каждой «сверхструны» время трехмерно, а пространство одномерно, и лишь вход в «струну», так называемая Горловина…
– Меня интересует практический аспект проблемы. Ведь метро тоже использует «струнный» принцип? Как же объект, сжатый в «струну», а тем более живое существо, принимает потом свою былую форму?"
"– Вы слегка упрощаете картину, – пришел Мальгин на помощь Ромашину.
– Спасибо, – поблагодарила Боянова, отворачиваясь к Ландсбергу.
Руководитель эксперимента за это время успел предупредить пограничников, чтобы они были готовы к немедленному старту, и дал команду инку начать отсчет. В зале раздались звуки метронома.
Снова тревожно сжалось сердце.